Обессиленный он повалился рядом с ней. Так, еле дыша, они и лежали бумажными, коллажными вырезками на живой жирной земле, что питала их, пытаясь сделать выпуклыми, кровянистыми. Они принимали ее дар жадно и благодарно, наливаясь сочным травяным духом и энергией, что дремлет до поры в каждом живом ростке.
Дея пришла в себя первой, от того что лес настороженно замер, прислушиваясь к доносящемуся издалека топоту. Она бросила на Влада короткий взгляд и подползла к Отцу леса.
— Что происходит? — спросила она, приникая щекой к могучему стволу.
— Всадники, Госпожа, — ответил ей тот.
— Задержать, — приказала Дея, и весь лес пришел в движение.
Легкий ветерок прошелестел в листве и уже через десять минут каждый камешек знал, что всадников нельзя допустить к Госпоже, пока она сама не захочет их видеть.
Дея приблизилась к Владу, он лежал на спине, и вяло наблюдал за ее перемещениями.
— Кто меня вытащил? — спросила она слабым голосом.
— Родмила.
— Где она сейчас?
— Она хотела остаться в тени, — Влад говорил с трудом, любое действие требовало сил, которых у него сейчас практически не было. — Я привез тебя сюда, а твои девы уже привели в чувства.
— Ты отдал мне всю свою силу.
— Всю свою силу я отдал матери, тебе, к сожалению, досталось не так много.
— Много или мало, не важно. Это все, что у тебя было! Почему ты сделал это?
— Еще в темнице я понял, что моя жизнь тает вместе с твоей. Я сделал это не для тебя Дея, а для себя, потому что я хочу жить в мире, где есть ты. Не обольщайся на счет моей жертвенности. Все, что я делаю для других, на самом деле я делаю для себя.
— Как и все прочие, — проговорила Дея, стаскивая с себя накидку Влада, — одевайся.
Она бросила ему его одежду, а сама стала натягивать еще влажное платье.
Влад не шевелился, наблюдал за ней, любовался. Даже в изможденном состоянии она была прекрасна, юна, свежа, налита сладким розовым соком.
— Так бесцеремонно таращиться, даже для тебя перебор, — укорила Дея, застывшего, словно охотник Веда.
Влад попытался подняться на локтях, но тут же снова обмяк, руки предательски тряслись, не в силах удержать его отяжелевшую грудь. Дея подошла, и он позволил ей набросить на себя накидку, наслаждаясь ее легкими, заботливыми руками, мягкими волосами, что щекотали его шею и грудь и ее невысказанным, затаенным волнением.
— А ты? — спросил он, поднимая к склонившейся девушке свое лицо. — Ты, зачем освободила мою мать?
— Ответ тебе не понравиться.
— И все же, — попросил он.
— Твоя мать была сильнейшей Ведой в Мрамгоре. Ты сам сказал, что она единственная кто сможет урезонить Ихаиля, если тот и впрямь вздумает вернуться. И потом, я считаю, что в Багорте наказания для Ведов непомерно суровы. Ни один проступок не стоит той пытки, на которую ее обрекли.
— Не то, — протянул Влад, отрицательно качая головой.
Дея изучающе посмотрела на него, скривила рот в подобии улыбки, а потом все же ответила.
— Я хотела причинить тебе боль, — проговорила она спокойно. — Я ведь предупреждала — все будет по-настоящему. Помнишь?
Влад молчал, осмысливая степень ее одержимости той идеей, что заставила рисковать собой и лесом.
— Ты удовлетворена? — наконец, спросил он.
— Более чем. Твоя мука была мне пищей, пока я находилась в заточении. Она была той связью с реальностью, что не давала сойти с ума.
— Не могу признаться, что мне это доставило столько же удовольствия, — кисло проговорил Влад.
— В том-то и соль, — улыбнулась Дея. — Если бы ты наслаждался собственным страданием, оно не было бы для меня столь сладким.
— Что тобой двигало, Дея?
— Злость.
— Ты склонна к крайностям, моя красавица, — размышлял он вслух. — Ну что ж, рано или поздно тебя начнут одолевать срасти противоположные тем, что владеют тобою сейчас.
Дея хотела было ответить ему и скорее всего колкостью, но ее отвлек шум ломающихся веток. Кто-то прорывался-таки сквозь сомкнутые деревья. Недолго думая, она помогла Владу подползти к дереву.
— Спрячь его, — попросила она Отца леса, и дерево скрыло привалившегося к стволу Веда своими ветвями.
Только убедившись, что Влад в безопасности, она приказала лесу открыться.
Дея сидела в своей гостиной, так и не переодев мокрого платья, ждала Вайеса. Магия зеркала, что давлена над ней в темнице, оставила в душе девушки свой разлагающий след. Мысли были путанными, не оформившимися, не теми, а единственная стройная, навязчиво пульсирующая в ее восполненной голове была о Владе. Слабый и одинокий, он оставался в ее лесу пленником собственного благородства. Какой-нибудь следопыт мог наткнуться на него, поэтому первое, что она потребовала от Яна — это чтобы его помощнички возвращались восвояси.
