Ту юношескую и безудержную агонию, что разжигали они в минуты единения, Ян принимал за любовь. Ему и в голову не могло прийти, что Дея отдавалась ему, не чувству того же, что испытывал к ней он сам. Поэтому увидев ее сегодня в обществе Влада, он чуть было не свихнулся от ревности, а сейчас хотел лишь одного — взять реванш, доказать самому себе и ей, что она его и только его. И что так будет всегда.
И все же, он не мог не признать ее право на скорбь по убитым сестрам, потому отпустил, но отказа не принял, а лишь приготовился ждать, когда снова возьмет свое, снова утвердиться с правах, сминая Деину волю своим буйным, безудержным желание обладания.
Дни потянулись унылые, безрадостные. Жизнелюбивый Ян чах в молчаливом томлении. Деин траур длился уже почти три недели. Лес стоял тихий, печальный, даже русалки не пели своих песен. Дея приходила к ним, как и прежде, но они просто тихонько сидели, молчали и думали каждая о своем. Ян не ходил на эти безмолвные собрания, это была не его скорбь, он чувствовал себя там чужим, чего нельзя было сказать о Владе. Тот изредка, но наведывался к Озерным девам, которые с того памятного дня прониклись к Веду непостижимой для Яна любовью.
Выходило, что он умудрился стать лесу другом. Запуская свою магическую лапу в самое близкое и личное для Деи, он окутывал ее своей незримой паутиной внимания, которого его подруга, казалось и не замечала. Он оберегал ее от всего, будто она ваза хрустальная. Нет, про то, что Дея в некоторых моментах действительно хрупка как ювелирное изваяние, Ян и сам знал, но он предпочитал быть ее единственным защитником, хоть это и становилось все трудней.
Несмотря на свой нелюдимый нрав, Госпожа Синего леса все же сыскала сторонников, и теперь ее дом периодически походил на малый совет. Старый Хранитель Хвойного леса, что вступился за нее, когда совет явился оспаривать ее права, пара Ведов не входивших в круг жрецов и многие защитники водоемов, приняли ее сторону, не давая Яну побыть с подругой наедине.
Всего несколько раз ему посчастливилось застать ее одну, но и тогда он не решился склонять ее к близости. Смиренно волоча за собой романтический шлейф, он предпочел вздыхать, в нетерпении дожидаясь снятия траура.
Работа стала единственной отдушиной парня. Маленькая и уютная комнатка в самой высокой башне замка — пристанище небесных Сагортов, всюду сопровождающие его овсянки, приносящие и уносящие вести, Маюн и тренировки с Сеславом — вот что теперь занимало почти все его время.
Яну нравилась его жизнь, нравился кураж и лихость, с которой они с Сеславом организовали разведывательную деятельность, нравилось быть в курсе всего происходящего, нравилось принимать самостоятельные решения. Доверительность главы Мрамгора льстила Яну, маслила его самолюбие. Он рвался выполнять все более сложные и ответственные поручения. А звание Верховного Сагорта, которое ему дали, как он теперь понимал, в долг бедующих заслуг, толкало его на бедовые поступки.
Без Деиного участия он почти забросил библиотеку, все больше полагаясь на оружие. Они с Сеславом подавали большие надежды, и Вайес недолго думая, определил их в задругу. Этот небольшой отряд лучших воинов Мрамгора мог соперничать разве что с аполой самого Боремира, в которую входило всего две дюжины воинов, да не просто воинов — богатырей! В задруге же состояло четыре дюжины солдат и столько же учеников, но удержаться среди них было трудно. Ежедневные тренировки по три-четыре часа, после которых приходилось отлеживаться в лазарете, выдерживал не каждый. Яну трижды зашивали руку, а Сеслав страдал от сотрясений.
— Еще парочка таких промахов и тебе в конец мозги вышибут, а твоя Омелла найдет себе мужа посообразительней, — подшучивал над другом Ян.
Но парень отмахивался, утверждая, будто русалки редко разводятся, а мозгов у него еще на пару месяцев хватит. А там глядишь, он чему-нибудь и научиться.
Так проходили дни. Ян мужал, все уверенней утверждался в статусе Сагорта, привлекал внимание, в особенности женское. Поначалу он его и не замечал вовсе, те девицы, что в замке жили, свой интерес проявляли деликатно, сдержанно, не в пример Ждане. Торговка так одолевала парня своими визитами, что он, в конце концов, стал от нее прятаться. Единственное, что его в этой ситуации забавляло — так это Деина ревность.
Однажды она наведалась в к нему в башню и столкнулась с Жадной. Девушка смирно сидела в уголке и помогала Яну привязывать письма к птичьим лапкам. Любила она эту незатейливую работу, которая позволяла ей побыть рядом с любимым, бросая на него украдкой косые взгляды. Сидела Ждана тихонечко и Яну не мешала, к тому же своими шустрыми девичьими пальчиками она делала эту работу быстрее Сагорта, потому Ян ее и не гнал, хотя понимал, что не честно это.
