Ян понадеялся, что сторгуется с деревенскими и обзаведется хорошей конягой, но денег, которые он посулил за жеребца, крестьяне не брали.
— На кой нам ляд твое серебро? — удивлялись не смекалистости горожанина, сельские жители. — Ты вот лучше, добрый молодец, крышу мне подмоги справить и дров на зиму заготовить, и я те самых любых жеребцов отберу.
Деваться было некуда и Ян подмог. И крышу справил и дров наколол и даже крестьянскую дочь усладил, не нарочно, правда, вышло так.
Три дня они с дедом крышу крыли, а дочка его мягкая и теплая, словно хлеб из печи (про то Ян после узнал) молоко да коржи им все таскала, несмело посматривая на Яна. А как крышу доделали, дед на радостях велел бабке застолье устроить, ну и напились все ясное дело. Когда гость спать собрался, обходительная хозяюшка его лично до комнаты довела, но уходить не торопилась, стояла в дверях и наливаясь розовым румянцем, наблюдала как Ян пытается справиться с сапогами. Выходило у него это довольно скверно, а точнее, вообще не выходило, и молодая девушка поспешила на помощь. Присела у его ног, помогла разуться, а потом взяла и скинула с себя платье, представая перед Яном во всей своей первозданной красоте.
Он поднял на смелую девушку осоловевший взгляд и замотал головой, будто хотел стряхнуть непрошенное видение. Но тут на его плечи легли горячие, мягкие руки и заскользили, защекотала, раскручивая внутри него какую-то древнюю и дикую силу, что уже брала его в оборот. Ян этой силе противился как мог, пока перед его взором вдруг нежное и ласковое лицо Деи не возникло. Его подруга улыбалась и сладко постанывала, но не в его объятьях, и тут Яна такая злость взяла, что стоящая подле него девушка даже испугалась. Но было уже поздно.
На утро Ян помнил все довольно смутно и если бы не очнулся в объятьях дородной, пахнущей хлебом и сеном крестьяночки, то, наверное, эта история показалась бы ему сном.
Дрова колол шустрее прежнего, потому как деревенская Венера, ему теперь нигде проходу не давала. Дела свои домашние позабросила, сидела подле него на чурбанчике и квасом беспрестанно поила, а ночью томительно глаза закатывала — ласк ждала.
Винить ее за назойливость Ян не мог и даже немного сочувствовал, в деревне молодых мужиков мало было, раз-два и обчелся, а девица она была жаркая, для затворничества не созданная. В общем, управился он с дровами за два дня. Получил в уплату за труды двух крепких, молодых еще коняг — рабочих и выносливых, не в пример его породистой кобылке, которую он на память о себе крестьянке оставил. Глупо конечно, но просто так он уйти тоже не мог, особенно после того как его обожательница не сдержалась и, уронив непрошенную слезу, кинулась к нему на шею, умоляя остаться или взять ее с собой.
Взять с собой девчонку Ян не мог, и даже не от того, что она не выдержала бы его трудного пути (эта бы выдержала), а от того, что простодушная, пылкая девушка была чиста перед ним в своей любви, а он нет.
Ян себя за подлость корил и пытался сгладить вину лишениями. Не щадил себя в трудном походе, времени на охоту почти не тратил, довольствовался хлебом, что ему в заплечный мешок сердобольная девчонка затолкала, да родниковой водой. Коняг своих, правда, берег, старался полями проходить, чтобы они травкой местной полакомились, к тому же надо было беречь сено, что дед на животных навьючил. Рано или поздно и в эти края зима пожалует, а путешествие его затянется, это Ян понимал уже ясно.
Где да как, сокровище свое искать будет, Ян не знал, действовал по наитию, на авось надеялся. Решил, что сначала до заветного места доберется, а там уж и скумекает как дальше быть. Верил он, по-детски так, безоглядно, что ежели шлем этот ему суждено найти, то и подсказки как это сделать, сами отыщутся.
До серых скал добрался, когда осень уже заявила о себе в полной мере, и тут его ждало первое разочарование. Поначалу-то это никакое не разочарование, конечно, было, а приятная неожиданность — скалы те оказались обитаемы, Хранители в них жили ни много ни мало целая семья. Они-то и рассказали Яну, что нет здесь никакого шлема и что, мол, знать они о нем ничего не знают, а ежели кто и может свет на эту таинственность пролить так это Ведьма старая, что в Загубье живет. Как ту ведьму отыскать, ему подробно рассказали, и из повествования этого Ян уяснил, что место это так зловеще называется не потому, что в нем гибнут мирные путники, а потому, что за губой речки Морьи находится.
На поиски ведьмы-затворницы ушло несколько дней. Она как услыхала, что Ян «шлем ужаса» разыскивает, руками замахала, заохала и давай парня прочь гнать. Да только не для того Ян путь свой проделал, чтобы теперь не соло нахлебавшись, разворачиваться. Просидел у ее хибары двое суток, и сдалась Ведунья, рассказала ему, что как только Свегора здесь нашли, так шлем этот сразу и спрятали.
— Не добрый он шлем этот, — говорила скрипучем, старческим голосом ведьма. — Не ищи ты его, погубит он тя.
— Да ты меня не стращай, а лучше расскажи все, что про него знаешь, а я уж и решу потом добрый он или не добрый, — упрашивал Ян.
