И она рассказала. История выходила престранная, потому как бывалый герой Свегор, погиб чудной смертью. Разъезжая со своей дружиной по Багорту в поисках вражеских лазутчиков, он остановился на ночлег у реки Морьи. Сам же первым за дежурного и остался, а когда его сменить пошли, то обнаружили вместо ратного богатыря иссохшее словно мумия тело, с болтающимся на черепушке шлемом.
Дружина переполошилась, стала виновника в смерти своего воеводы разыскивать, почти всю семью здешних Хранителей перерезала — пытала. Зверства их пресек прапрадед рассказчицы. Он как шлем это увидал, так сразу все и понял.
— Не от рук врагов, он погиб, — прошамкала старуха, — а от собственной дурости и жажды славы. Шлем этот не для людей предназначен, а для перворожденных Ведов. Мощь в нем недюжинная сокрыта, но и хитрость своя имеется — не служит он одному хозяину подолгу. Сначала силу дает и знания, что в нем хранятся, а потом все назад забирает. Умер Свегор от того, что шлем этот из него всю силу выбрал без остатку, — закончила свой рассказ Ведунья.
— А куда же он потом подевался? — спросил Ян.
— Известно куда — прапрадед мой его забрал. Не без боя конечно, дружина из-за этой вещицы готова была всем глотки перегрызть. А забрал потому, что не людям она принадлежит, а Ведам, а если точнее сказать одному Веду, которого уж и в помине нет. Потому вещь эта опасная, непредсказуемая и много зла принести может, ежели не к тому в руки попадет.
— Куда ж он ее спрятал?
— А этого я тебе сказать не могу.
— Почему?
— Вот дурной какой! — подивилась ведьма. — Сказано ж, сила в ем магическая, а ты парень — человек. Не сдюжишь, пропадешь.
— Не пропаду, бабка, не боись! — заверил ее Ян. — А если не поможешь мне железяку эту отыскать, знай — обречешь Багорт на иго ладгольдское, потому как война намечается нешуточная, и сил у нас против них нет совсем. Шлем этот чуть не единственная надежда. Не достану его, пропадем.
Ведьма посидела, подумала с часок, губы сморщенные все чуть не сживала, но потом все же решилась.
— Ладно, парень, бес с тобой, поверю я те, укажу место где искать надобно. Только у меня условие будет.
— Какое? — насторожился Ян, зная, что от Ведов можно любого выверта ожидать.
— Воспользуешься им только раз. В самый тот момент, когда уже ничего другое вам помочь не сможет.
— Почему раз?
— Да потому, дурья твоя башка, что на другой, он тебя уже и забрать может, и ты мое условие не выполнишь.
— А это не условие разве?
— Это предостережение. Условие мое вот какое — как только шлемом воспользуешься, спрячь его понадежнее, а как возможность сыщется, ко мне возвращайся, я его сызнова укрою. Знай, Сагорт Янислав по прозвищу бесстрашный, не сдержишь слова, найду тебя в этом и в любом другом мире и тогда уж не серчай.
Яна передернуло, ведьма-то была ох как не проста, хоть и походила на обычную нищенку. Он ей не то что прозвища и звания, имени-то своего не называл. Что-то подсказывало ему, не настолько он знаменит, чтобы слава о его подвигах в такую глушь вперед него забрела.
Ведьмы он, конечно, устрашился, но от мечты не отказался.
— Даю слово, как кончиться война, верну шлем коли буду жив. А если помру, друг мой долг отдаст — привезет тебе обещанное.
Ведьма своими белесыми глазенками на него так недобро посмотрела и, улыбнувшись, сказала.
— Ступай к пустошам на бравое место, туда где знаменательное сражение было, где Свегор славу себе сыскал. Там камушек не простой отыщешь; все прочие серо-коричневые, а этот зеленцой поросший, неприметный такой. Коли сдвинешь его, так и удача за тобой будет.
— Как же я его найду, если он не приметный?
— Мечта, — протянула она, — мечта тебя приведет. Но по пещерам, что под камнем тем ходи осторожно, в них невесть что водиться, и Хранителей там нет. Там-то в тех пещерах прапрадед мой этот шлем и припрятал.
Надо ли говорить, что на сборы Ян не потратил ни дня? Как только новый курс его обозначился, он коняг своих навьючил и ускакал навстречу судьбе.
Ведьма долго еще стояла на пороге своей лачуги, все смотрела на удаляющегося Яна и нашептывала что-то себе под нос.
До того как с ними произошло то чудовищное событие, о котором они предпочитали молчать, Дея была ненасытна в своем стремлении, познать себя. Она хотела проникнуть в самую глубь своего естества. Ей казалось, что это тайное подсматривание за самой собой, это проникновение прольет свет на происходящее с нею. Она много читала, чувствовала, наблюдала, но все что так или иначе касалось ее, было поверхностным, не изученным, не понятым, а если и понятым, то не прочувствованным, сырым. Пока не настал день, который, казалось, должен был разъединить их с Владом, а в действительности сблизил еще сильнее.
