Она сделала маленький шаг, казалось, ноги позабыли, как именно надо сгибаться и разгибаться, шажок получился ломанным. Смутившись, Дея застыла перед ним, так и не выпустив рубашки, а потом повинуясь собственному телу, которое теперь все делало само, отделившись казалось от разума, она наклонилась вперед и коснулась губами того места, где по ее представлению должно было прятаться сердце Влада.
— Дея?
— Я хотела поцеловать твое сердце, — прошептала девушка, — но оно так глубоко спрятано.
— Не для тебя, — отозвался он, обхватив ее лицо подрагивающими ладонями.
От его дрожи и теплоты рук Дею бросило в жар. Влад замер, опуская свой взгляд в ее глаза, а потом разомкнул губы и из них вырвался вздох. Такой волнительный и горячий, что у Деи закружилась голова, а из груди вырвался слабый стон, всколыхнувший замершего, словно тигр перед прыжком Влада. Он крепче сжал ее, заставляя губы раскрыться, а потом склонился и поцеловал.
Когда слияние душевное восполнилось телесным, Дея почувствовала растворение. Сминаемая не его волей, но собственным желанием она готова была отдать каждую свою клеточку, каждый вздох, даже само сердцебиение, все отдать, что ей принадлежало и раствориться, раствориться в нем раз и навсегда, без остатка.
Ощущения эти были столь не похожи на те, что она испытывала прежде, что Дея едва не задохнулась от них. Ян подавлял ее своей силой, напором, неистовостью, ему она хотела подчинятся, ждала горячности и всплесков. Сейчас она желала только одного — близости. Всепоглощающей, отменяющей все границы, тихой, но глубокой. Даже не глубокой — глубинной. Она хотела знать не только о том, что таиться на дне его сердца, но и что скрывает само это дно, что там под коркой плотского.
И когда Влад мягко опустил ее на кровать, накрывая собой, она заглянула в тайную щелочку его души. В одночасье голову ее покинули абсолютно все думы, благостная, священная пустота воцарилась там. Не было мыслей о том как или где, были только порывы, синхронность, соитие. И исход этих взаимных порывов был иным, не таким фееричным, но космическим, внутренним, а не внешним, оставляющим отпечаток где-то ни то в сознании, ни то в теле, а может где-то меж ними, в отдельном чем-то, только теперь им открывшемся.
Завтракать в этот день они так и не спустились. Оладья простыли, а варенье, словно зимняя река, покрылось тонкой пеленочкой, дожидаясь любовников, что наслаждались новыми открытиями в друг друге.
Каждый их новый день теперь был наполнен этой невероятной таинственностью, необъяснимой чуткостью, непошлой, светлой любовью, которая была лишь продолжением любви их сердечной. Только эта любовь и боязнь за нее побуждали их быть внимательными, терпимыми. В конце концов, смиренность — обратная сторона гнева. Было ли во Владе это смирение и прежде, Дея не знала, ей казалось, что оно пришло с обретением спокойствия, того спокойствия, которого он себя лишил, будучи захвачен в силки мстительности. Теперь же ни Влад, ни Дея не жаждали мести, они ее опасались, памятуя о том, чем она оборачивается.
До пустоши путь был не близким, Ян на него с месяц потратил. Одного конягу уходил, пришлось зарезать и в пищу пустить. Сено, что он нес, Ян припрятал, надеясь пройти обратно той же дорогой. Оставшегося коня держал на подножном корму, которого становилось все меньше. О том, что обратный путь, возможно, придется идти пешком, Ян старался не думать и кроме этого у него гнетущих мыслей хватало.
Когда он на путешествие свое решился, из Мрамгора уезжал легко, даже играючи, но тоска все же взяла свое. Там тяжело было, горько, обидно, здесь же пустынно и одиноко. Он все чаще представлял перед сном, как вернется домой, как его Маюн встретит, как Вайес им будет гордиться. Про Дею старался не думать. Кто знает, как она его встретит? Может, пока он отсутствовал, Влад ее своими магическими сетями вконец опутал?
Бывали минуты, когда Ян ругал себя за опрометчивое и поспешное решение, но в душе знал, что поступил правильно. Что Владу куражиться, он — признанная величина. Его хоть и бояться, но все ж силу его и ум признают. А он кто? Неожиданно взлетевший к небесам Сагорт. Права Дея — в том, кто они есть, нет их заслуги. Чтобы в самом деле хоть какую-то значимость иметь, надо что-то сделать, поступок совершить. Дея вон и та какой переполох учинила с этими новыми законами, а он все железками машет, небеса на чужой спине покоряет, на турнире и то победу девчонке отдал. Настал и его час в заправдашнем испытании себя проверить. Боялся он только одного, что Ихаиль войска соберет раньше, чем он шлем отыщет, что не успеет он или того хуже не найдет вообще ничего коме позора. Мысль о том стоит ли возвращаться ни с чем, он гнал от себя так же, как и мысли о Деи.
Все эти терзания и сомнения были по дороге к пустоши. Когда же Ян на нее набрел, им опять овладело уже знакомое, клокочущее чувство, он словно охотник, напавший на след, вновь ощущал щекотку азарта.
