Вывалившись из лесу на знаковое место, Ян сразу понял, что это именно оно. Даже не понял, почувствовал. Витало над этой пустошью что-то недоброе, неживое. И сама земля, и камни, и жухлая трава, казалось, принимали в себя носящийся над полями мрак, а потом сами же его и источали.
«Проклятое место», — подумал Ян, но азарт ищейки уже завладел им. Спрыгнув с коня, он бросил на землю заплечный мешок, инстинктивно пригнувшись, ступил мягко и тихо, будто мертвецов разбудить боялся или камень поросший зеленцой спугнуть, двинулся вперед. Глаза привыкали к сумеркам, но различить не богатую оттенками каменистость и редкую поросль было невозможно. И все же Ян продолжал идти, непроизвольно хватаясь за рукоять меча.
Пустошь была огромной, края ее поедал мрак, от которого веяло холодом. Ян поежился, всматриваясь в даль и только теперь различил в этом мраке шевеление. Воздушная черная масса соткалась в армию призраков. Толи воины, толи разбойники неспешно плыли на забредшего к ним путника, разевая пустые рты.
Реакция у Яна была превосходная, поэтому, не тратя время на раздумья, он просто рванул на утек.
В лесу отчаянно заржал конь, послышался удаляющийся топот копыт. Проносясь мимо сосен, Ян увидел растворяющийся в сумерках круп коня и землю, что летела из-под копыт ему в лицо. Поймав разинутым ртом ком грязи, он поперхнулся и, споткнувшись о корягу, пролетел добрых пол аршина. Подобрав под себя колени, Ян уже было хотел ползти на четвереньках, но все же обернулся.
Край леса заволакивал подвижный сгущающийся морок, черные призраки бились о невидимую границу, скаля беззубые рты. Уже, казалось бы, привыкшего к чудесам Яна сковал мистический ужас. Он так и остался стоять на карачках с вывернутой головой, тараща широко раскрытые глаза, пока затекшую ногу не согрело что-то влажное. Тогда-то Ян и очнулся, обрушивая на себя непотребные ругательства.
Ночь он провел под тем же деревом, о которое споткнулся. Укрывшись плащом, он то и дело открывал один глаз, проверяя, не отыскали ли призраки брешь в невидимой стене. Мокрые штаны липли к ногам, вызывали раздражение и телесное, и душевное, но жалче всего было конягу. Поди, отыщи его теперь, он уже, наверное, на границе леса. Выходило, что возвращаться все-таки придется на своих двоих (если вообще придется).
Смерти Ян боялся меньше чем позора, поэтому ближе к утру, когда заметил, что мрак рассеивается, уходя за горизонт, решился повторить попытку, пока сумерки снова не накрыли поле. У границы леса отыскал свой заплечный мешок (сразу прибавилось отваги). Просоленной конины ему на несколько недель хватит, вот только бутыль для воды маловата. Ян отправился в лес, отыскал ручей, набрал полную флягу, еще кое каких поздних ягод, грибов да кореньев. Про себя поблагодарил Дею за краткий курс по съестным дарам леса, а когда закончил с приготовлениями, вышел в поле, заозирался.
При дневном свете пустошь выглядела не такой устрашающей, и все же прелести в ней было мало. Редкая, жухлая травка пробивалась меж плоских камней и валунов, всех как один неприглядно бурых. Жизнь в этих местах еле теплилась. Гнетущая пустота забвенности витала над бранным полем. Края по-прежнему терялись, но уже не в черном мареве, а в тумане. Ян вглядывался вдаль, пытаясь проникнуть взглядом в толщу беловатого облака. Безуспешно. Ему казалось, что это и не туман вовсе, а пар над ведьминым котлом, который прячется где-то в недрах этих дохлых земель.
Яну вдруг вспомнилась перламутровость Маюнового оперения, огненность Деиных волос, вкрадчивый умиротворяющий голос Вайеса и даже черный взгляд Влада. В его прошлом было столько красок, радости, жизни. А настоящее и ближайшее бушующее предлагало лишь одиночество, лишения и страх.
Поколебавшись несколько мгновений Ян, все же вышел в поле. Солнце подбиралось уже к своей наивысшей точке, правда, за вспененными облаками он мог видеть лишь его смутные очертания, но и этого было достаточно. Мысленно исполосовав пустошь, как картофельное поле, он принялся ходить взад и вперед, выискивая замшелый камушек. Проходил так весь день, время на еду не тратил, пару раз лишь прикладывался к бутыли с водой, а потом снова землю неторопливыми шагами мерил. Когда темнеть стало, в лес побрел.
Пристроившись у дерева, развел себе костерок, небольшой чтоб внимания не привлекать, да и зачем ему большой он же не пионер, в конце концов. Про то, что греться лучше у маленького костерка, Ян еще в детстве узнал, больно книги про индейцев любил, они-то толк в огне знали. Те же самые детские рассказы поведали ему и о том, что огонь силу дает и защиту. Только вот не знал Ян, как эту силу из него извлечь. Он все больше на меч свой полагался, но против призраков тот был простой, бесполезной железкой. Ян сидел, вертел его в руках и вздыхал, про несправедливость думая. Как так выходило, что он всю жизнь не тому учился. Сначала чуть не два десятка лет на совершенно непригодные в Багорте умения потратил, теперь вот в задруге целыми днями мышцу качал, вместо того чтобы мозг поднатужить и в библиотеке подольше посидеть.
