— Да, — так же тихо ответил Влад, и Дея почувствовала, как они парят, словно пушинки в этой безмятежности и неге.
Они перешли в некую плоскость бытия, где уже ничего не могло иметь значения кроме любви и жизни. И если им удастся не выпасть из этой плоскости, они сохранят и преумножат это безмятежное истинное счастье.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Я боялась.
Отчего-то признаваться сейчас в чем угодно было очень просто. Будто они говорили не всерьез, а играли в какую-то игру, в которой можно будет, если что все исправить.
— Чего боялась?
— Того, что потеряю тебя.
— А его потерять, не боялась?
Этот вопрос не был провокацией. Голос Влада оставался спокойным, будто бы он и так знал, что она ему ответит, а спрашивал, только для того, чтобы она озвучила свои мысли для себя же самой. Он, вероятно, тоже играл в какую-то свою игру.
— Я чувствую, что он жив. Ему очень тяжело, но он жив, а это значит, что он еще вернется к нам.
— Ты его любишь? — все так же тихо и спокойно спрашивал Влад, обращая свой взгляд в потолок.
— Он всегда был мне братом, и любила я его как брата, просто, что-то пошло не так, возможно, неправильно, но я все еще люблю его и надеюсь увидеть вновь.
— А я кто для тебя?
— А ты мой свет, моя тьма, моя мечта, страсть, ты — зеркало мое, Влад. Я люблю тебя как саму себя, может даже сильнее. Ты можешь уйти, но я знаю, что ты не отнимешь у меня моей любви. Ты можешь лишить меня только самого себя.
— Я не могу уйти, ты же знаешь.
— Тебе больно?
— Уже нет.
Он придвинул ее к себе, обнял. Его объятья были не такими порывистыми как вчера, но чуткими, трепетными, наполненными какой-то отеческой нежностью, чем-то таким, что ни ему, ни ей не было прежде знакомо.
Удивительный мир человеческих переживаний, как многогранны и глубинны могут они оказаться, если позволить им войти в тебя. Так лежали они, обнявшись, пропускали сквозь себя живительные токи любви, растворялись в ней и друг в друге, пока Дею не залихорадило.
— Что с тобой! — перепугался Влад.
— Воды, — прохрипела она, закатывая глаза.
Влад ринулся вниз, принес стакан воды и влил в трепыхающуюся Дею, но она по-прежнему билась в конвульсиях и просила еще. Тогда он сообразил, что к чему и, не тратя времени на одевание, завернулся в простыню и понес ее к озеру.
Русалки в нетерпении ожидали у берега, а когда завидели Влада, который нес обмякшее тело Деи, замахали руками, крича:
— Скорей, скорей!
Приняв у него свою Госпожу, они все стали скрываться под водой. Влад ухватил Омеллу за руку.
— Прошу, останься хоть ты.
— Я нужна Госпоже, — пискнула русалка.
— И мне, мне ты тоже нужна.
Омелла вздохнула.
— Я только узнаю все ли в порядке с Госпожой и вернусь, — пообещала она и скрылась.
Влад остался ждать, плотнее заворачиваясь в простыню. Омелла, надо отдать ей должное, обещание выполнила — вернулась довольно быстро.
— Ну, что с ней?
— Обморок.
— Вот я болван!
— Не кори себя, ты ведь не знал, что ей теперь необходимо проводить по несколько часов в озере, а она уже больше суток на суше. Сейчас в себя придет, поест, поспит, а на ночь мы ее тебе отдадим.
— А мне к ней можно?
— М-м-м, — Омелла замялась, — не стоит.
— Почему?
— Тебе не понравиться ее рацион. Знаешь, некоторые вещи мужчинам луче не видеть.
— Согласен, — Влад немного помолчал. — Расскажи мне, Омелла, как у вас протекает беременность, чего мне ждать и как заботится о ней?
— Особых отличий нет, разве что в питании и в том, что ей необходимо хотя бы три-четыре часа в день в озере отдыхать. Рожать она тоже здесь будет. Если все пройдет хорошо, через недель двенадцать она разрешиться маленькой девочкой. Еще какое-то время малютка будет жить у нас, потом Госпожа сможет ее забрать. Но для будущего Хранителя полезно половину времени проводить в родной стихии. Вот, пожалуй, и все чего тебе стоит знать.
— Погоди двенадцать недель это же меньше четырех месяцев?
— Для полного формирования плода требуется не больше шести месяцев. Мы же не люди, в конце концов.
— А-а-а, ну да. Ты уверена, что я больше ничего не должен знать?
Омелла подумала немного и сказала.
— Нет, не уверена, но если я тебе еще что-то скажу, Велена меня вкусного лишит.
— А мы ей ничего не скажем о нашем разговоре, — Влад заговорщически подмигнул.
— Ну, что ж, ты сам меня за язык тянул, — Омелла снова задумалась, а потом зашептала. — Ты не подумай Влад, что мы не благодарные там или еще чего, мы к тебе и впрямь как-то прикипели уже, ты нам почти родной стал, да и красивый ты, аж жуть, — она смущенно опустила глаза. — Да только в отцы наследницы ты ну никак не годишься, так, что малышка эта для нас настоящий подарок мировой воды. Ты уж не обессудь.
— Ну, спасибо. Не знал, что обо мне еще и такие слухи ходят. Я за свою осторожность, значит, негодным в отцы прослыл?
