Стены кофейни были того же темно-зеленого цвета, что и снаружи, что придавало её теплую, располагающую атмосферу. Деревянные столы и стулья заполняли пространство по обе стороны прохода, который вел к стойке в задней части кафе.
Стеклянная витрина ломилась от выпечки и десертов. Шипение эспрессо-машины заглушало разговоры за занятыми столиками. Мои ботинки глухо стучали по деревянному полу, пока я пробирался к стойке.
На бариста был фартук цвета сосны. Ее черные как смоль волосы были собраны в короткий хвост. У нее были толстые стрелки на глазах, а губы были окрашены в фиолетовый цвет. Не сливовый или винный, фиолетовый, как виноградное желе.
Она подняла палец, заканчивая наливать молоко в кувшин.
— Одну минуту.
— Конечно, — я кивнул, просматривая большое меню, написанное мелом на доске, прикрепленной к стене за стойкой.
Столик в дальнем углу, рядом со стеклянными окнами, позволил бы мне любоваться Мэйн-стрит, а также обеспечил бы приличное рабочее пространство. Лучше, чем тесный письменный стол в моем гостиничном номере.
— Что я могу Вам предложить? — спросила бариста.
— Панини с ветчиной по-швейцарски, пожалуйста. И, э-э... — я заглянул в витрину. — Что у Вас тут самое любимое?
— Все здесь вкусно, но думаю, Лайла как раз заканчивает готовить печенье «Ковбой». Настоятельно рекомендую.
Она сложила пальцы вместе и изобразила поцелуй шеф-повара.
— Продано.
Я достал свой бумажник и протянул двадцатку как раз в тот момент, когда из коридора, ведущего вглубь здания, появилась женщина.
Она несла поднос с печеньем, на ее руках были надеты мандариновые прихватки для духовки. Ее фартук был того же сосново-зеленого оттенка, что и у бариста. Ее грудь была испачкана мукой, а на лбу, над изящной правой бровью, виднелась белая полоска толщиной в пару сантиметров.
Ее щеки пылали тем же милым розовым оттенком, что и надутые губы. Прядь темных волос выбилась из неряшливого пучка на макушке и спадала на висок.
Моя рука поднялась, действуя сама по себе, то ли чтобы заправить прядь волос за ухо, то ли смахнуть полоску муки.
Ее сапфирово-голубые глаза поднялись на меня в тот момент, когда она поставила поднос на стойку, затем сняла прихватки для духовки.
Даже с двумя синяками под глазами, которые она изо всех сил старалась скрыть макияжем, она была потрясающей.
Она слегка улыбнулась мне, прежде чем уткнуться подбородком в плотный шарф, обернутый вокруг ее шеи, и начала выкладывать печенье на витрину. Шарф был толстым, но синяки на длинной шее, казалось, были полны решимости дать о себе знать. Они выглядывали из-под ее изящного подбородка.
Синяки под глазами. Следы на шее. Явные признаки того, что кто-то обхватил ее шею руками.
Ориентировка на розыск от местных властей идеально описала Кормака. Лучше, чем в любом предыдущем отчете. В бюллетене говорилось, что он подозревается в покушении на убийство, но не указывались его методы.
Может быть, удушение? Это было уместно. И согласно ориентировке, это преступление произошло за пределами Куинси, в дикой местности. Игровая площадка Кормака.
Был шанс, что эта женщина не имеет к нему никакого отношения. Что я был просто в отчаянии. Но я долго, очень долго прислушивался к своей интуиции. И она кричала о том, что именно она перешла дорогу Кормаку.
— Держите, — бариста поставила на стойку тарелку с моим сэндвичем, чипсами, маринованным огурцом и одним из тех свежих печений. — Что-нибудь будете пить?
— Воду. Пожалуйста.
— Сейчас всё будет, — она кивнула, затем положила руку на плечо другой женщины. — Я могу закончить с печеньем, Лайла.
Она кивнула, когда бариста подошла к раковине у задней стены, чтобы налить мне стакан воды. Но не отодвинулась от этого печенья. Она продолжала выставлять его на витрину.
Это был просто еще один грех, за который Кормаку предстояло понести наказание. Я заставлю этого ублюдка заплатить за то, что он сделал с девочками. С Норой. И с Лайлой.
Она заметила, что я смотрю на неё. Румянец на ее щеках стал ярче.
— Могу я Вам помочь?
Ее голос был хриплым. Тихим. Едва слышным шепотом.
— Да, — я кивнул. — Думаю, можете.
3. ЛАЙЛА
Было что-то в том, как этот мужчина говорил, в том, как он смотрел, что заставило меня встать немного прямее. Что заставило меня перестать прятать свое лицо. Словно он просто... он знал.
Возможно, он был самым неотразимым, красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни. Его лицо я бы не забыла, а это означало, что он, скорее всего, просто навещал Куинси. Единственными людьми, которые знали о том, что произошло на берегу реки в пятницу, были местные жители — сплетни неслись по городу галопом, как табун диких жеребцов.
Ходили слухи, что инцидент, в результате которого я чуть не погибла, попадет на первую полосу еженедельника
На этой неделе я бы не стала читать газету.
