Дверь распахнулась. В падающем из коридора свете был виден только силуэт. Сны Йена страдали безжалостной точностью, и он снова удивился, как это невысокий человек ростом пять футов и семь дюймов ухитряется казаться таким большим.
Но на этот раз все будет в порядке.
— Хорошенькие дела…
Что-то не так. Голос отца звучал спокойно и ровно. Так он говорил, когда был чертовски зол, когда с трудом сдерживался, когда не собирался сдерживаться долго. Обычно Йен слышал этот голос, здорово провинившись и в ожидании взбучки.
— Но папа…
— Но папа, нопапа, нопапа, нопапа, — передразнил его отец таким тоном, что создавалось впечатление, будто Йен говорил как свинья из мультика. — Тысячу раз повторял, что ненавижу «нопап»!
— Я хочу сказать, в общем… — Йен начинал паниковать. — Ведь всего одно «хорошо»? Это почти идеально.
Отец презрительно фыркнул:
— Ага, конечно! Готов поспорить, ты надеялся, что если согнешь табель и прилепишь его к бару скотчем, я не замечу, что в этой четверти у тебя пять прогулов и семь опозданий. Пропускал школу, чтобы поиграть с маленьким мечиком, да? Эта чертова робингудовщина не причина, чтобы пропускать школу, а то, что ты сбегал, не спросив у меня разрешения, меня просто бесит. Почему ты не отпросился?
Ответа на этот вопрос не было. Честный ответ был бы: «Потому что ты бы не разрешил».
— Не знаю, — ответил Йен.
— Не пори чушь. Почему?
— Правда не знаю!
— Полагаешь, тебе все сойдет с рук, если ты будешь талдычить свое «нопапа» и «не знаю»? Если бы ты хоть капельку думал обо мне, да и о себе, ты бы делал все, как надо, и оставил робингудовщину на свободное время. Меня просто бесит…
Он сделал шаг вперед и…
— Здесь не место таким снам, Йен Серебряный Камень, — сказал знакомый голос из мягкой, теплой темноты.
Йен вскочил, отбросил одеяло в сторону и выхватил «Покоритель великанов».
— О, не беспокойся. Твои инстинкты не подвели тебя на сей раз — ты выбрал хорошее место для сна.
Голос был высоким и чистым, напоминал скорее флейту, чем кларнет.
Юноша опустил меч. Воздух перед ним вобрал в себя свет… и вот на траве стоит Боинн.
Маленький изящный рот, узкий подбородок… По лицу невозможно угадать возраст — может, двадцать, может, сорок, а на самом деле гораздо, гораздо больше. Левая половина лица была ярко освещена звездами, правая полностью терялась в тени.
В такой темноте цвета не видны — не хватало света для глазных колбочек. Но волосы Боинн были красными, как свежая кровь, и вились, а когда она улыбалась, на веснушчатых щеках появлялись ямочки.
Ее стройное тело укутывала ткань, похожая на облако, — сквозь ткань просвечивал левый сосок. Боинн была на голову ниже Йена, но глаза их оказались на одном уровне — она парила, не касаясь травы.
Складывалось впечатление, что коснись она лезвий-травинок — и тут же лопнет, как мыльный пузырь.
— Во сне всякое может быть, — сказала она. Движения губ слегка не совпадали с речью, как будто Йен смотрел не очень хорошо дублированный фильм.
— Что?
— Во сне можно различать цвета в темноте. Именно поэтому ты знаешь, что мои волосы красные, как свежая кровь. — Она улыбнулась еще шире. — Ты не первый, кто об этом подумал.
— Правда?
— Да. — Она медленно повернулась к дубу, и темная сторона лица стала совершенно невидима. — Теперь я обретаю форму только в снах. Лишь шепчу голосом ветра, а еще могу сделать так, чтобы днем по спине пробежала дрожь — но это утомительно.
— Выглядишь ты для такой старой женщины очень хорошо, — сказал Йен и немедленно понял, что можно понять эти слова неправильно.
Тихий смех показал, что она не обиделась.
— Спасибо за дерево. Мне было очень приятно.
— Оно такое большое… За месяцы должен был появиться всего лишь росток.
Она рассмеялась, словно на ветру зазвенели серебряные колокольчики.
— Есть причины, по которым люди боятся моего холма и оставили меня в покое. Кто-то, кому я не рада, заснул бы так же легко, как ты, но спал бы не столь хорошо. — Она приоткрыла рот, обнажая белоснежные зубы, и на мгновение ее улыбка стала угрожающей, как у скелета. Однако через мгновение она снова улыбалась приветливо. — Я и не входила в твой сон, пока он не превратился в кошмар. Тебя я здесь рада видеть.
— Знаю. А вот цверг, с которым я путешествую, ни за что не захотел остаться со мной.
— Твой друг, конечно, будет гостем на моем холме. — Боинн криво улыбнулась. — Оказывается, мои чувства можно ранить.
— Ты всегда отличалась чувствительностью, Боинн, — раздался голос позади.
Йен обернулся. За ним стоял Осия, закутавшись в плащ и опираясь на посох.
— Есть те, кто поспорил бы с тобой, — небрежно сказала она, видимо, держа себя в руках.
— Только не те, кто знает тебя так хорошо, как я. — Осия обернулся к Йену: — Здравствуй. Надеюсь, ты не возражаешь…
— Нет, — хихикнул Йен. — Рад видеть и тебя в любом из моих снов, особенно если ты принес кофе. Я в спешке забыл захватить.
Осия кивнул и достал из рюкзака термос.
