— Почему же, как раз таки это — правда. Но вымыслом оказывается множество других вещей, о которых они так любят говорить. Знаете, герцог, — Селем повернулся на каблуках и медленным шагом двинулся вокруг портала, с неподдельной гордостью глядя на неровные, испещренные узорами монолиты, — когда мы оказались в вашем мире, то были поражены таким множеством магических сил. У нас, как вы понимаете, магия всего одна, и она во многом отличается от вашей. Здесь, на вашей земле, — он коснулся рукой шершавого камня, и в его холодных глазах блеснуло какое-то странное подобие нежности, — любая магия, кроме нашей, черпает энергию из стихийных сил. Истоки нашего колдовства — иные. Оно более могущественное, более настоящее, более древнее. Наша магия черпает энергию из конфликтов, из ненависти, из пороков и греха… Мы считаем их естественными законами бытия. Вы предпочитаете стыдиться их, предпочитаете считать чем-то недостойным, отвратительным, низменным. Вы уверены, что все эти эмоции, эти сильные чувства необходимо подавлять, скрывать, но мы-то знаем, что они — такие же настоящие и столь же, а может, даже более могущественные, чем все остальные.
Маг надолго замолчал, словно собираясь с мыслями.
— Мы нашли багровое сердце в степях востока, — наконец сказал он, — к тому моменту оно почти угасло, но мы сумели вдохнуть в него жизнь и оно вновь обозначило свое присутствие в вашем мире, — тёмный закрыл глаза, будто бы что-то вспоминая, — мы разослали наших людей по городам, чтобы они сеяли семена нашего учения… Так это могло выглядеть со стороны, но истинной целью было спровоцировать ваших магов на ответный шаг. Нам это удалось — мы создали врага, на которого светлые набросились с остервенением, будучи в полной уверенности, что сей враг — настоящий. Сейчас на западе идет война, и в мир выплескивается столько ненависти, столько злобы, столько страха и отчаяния, что сердце, кажется, сильно как никогда. Но почти вся его сила уходит на поддержание портала. Я говорю это для того, чтобы объяснить необходимость наших грядущих шагов…
Селем выжидающе взглянул на герцога своим пронизывающим взглядом, и тот только кивнул, будучи не в силах возразить.
— Магических потоков, текущих через ваши земли — мало. Они — лишь указатель. Чтобы свершить то, что задумано, мне необходима энергия остальных сердец. Возможно, не всех — десяти из одиннадцати будет вполне достаточно. Мои люди в течение долгого времени искали каждое. Теперь часть уже найдена, часть — в наших руках, некоторые ещё предстоит найти… Господин Белиньи, если то, что я сейчас предложу, покажется вам излишне радикальным, чем-то таким, на что вы не сможете согласиться, то я оставляю вам право отказаться. Разумеется, мне бы этого не хотелось. Мое доверие к вам сильно пошатнется в случае отказа. Но я не смею навязывать свою волю, какой бы ответ вы ни дали, я его приму… — Селем понизил голос, — мне кое-что нужно, и сделать это можете только вы.
Он замолчал, словно придавая больший вес своим словам и медленно повернулся к Белиньи, ожидая ответа.
“Я знал, что к этому всё придёт,” — подумал герцог: “сейчас он попросит большего. Может, часть моих земель? Контроль над портом? Мою армию?..”.
Белиньи почувствовал, что во рту у него пересохло.
“Он дал мне право отказаться, но едва ли он на самом деле примет отказ. К тому же, дела только начали налаживаться. Если скажу “нет”, всё скатится в пропасть. Выходит, что и выбор у меня не особо-то и есть…”
— Говорите, — с трудом выдавил он.
Селем одобрительно похлопал его по руке.
— Мне нужно, чтобы вы начали войну со своим ближайшим соседом. Его земли мне не нужны — они ваши. Меня интересует нечто иное.
— Сердце?
— Именно. Правитель соседнего герцогства хранит его у себя. И, более того, он об этом даже не подозревает…
Их голоса гулким эхом раскатились под сводчатым потолком, угасли и смолкли. В пульсирующем красном сиянии портала плавали неведомые земли. Селем напряженно молчал, не сводя своих странных, выкаченных глаз с лица Белиньи.
Должно быть, от него не укрылась та перемена, которая произошла в настроении герцога: услышанное не только не испугало его — напротив, слова тёмного наполнили всё его существо облегчением и злорадным ликованием. Стараясь казаться спокойным, он, кажется, впервые за день, поднял взгляд на Селема и смотрел на него долго, уверенно, изучающее, не моргая и не отводя глаз. С трудом сдерживая недобрую улыбку, он спросил:
— Вы ведь имеете в виду герцога Мартина Вилленхофа?
***
Вельбер вернулся в свой шатёр и, упав на постель, лежал долго и неподвижно, глядя на чуть колышущийся под ветром купол.
Сейчас его переполняло ощущение обреченной беспомощности. Прежде он ни разу незадумывался о весе своих слов. Теперь, когда впервые этот вес оказался так важен и нужен, оказалось, что его мнение не значит ничего. Это бесило Вельбера. Бесило до пелены в глазах, до боли, до ярости, которые даже не хотелось подавлять.
