Я, с трясущимися ногами, слез с камня и подошел к Вике. Порез адски болел, а кровь все никак не переставала течь. Приложив к ране футболку, надеялся, что не подхвачу какую-то заразу. Даже не хочу думать, сколько человек прошли через ритуальный кинжал.
– Следующая на очереди – Виктория Лапова! – сказал культист.
Откуда он узнал ее фамилию? Неужели о нас всё знают? Вика стояла рядом и тряслась от страха, наблюдая, как футболка на моей груди из белой превращается в кроваво-красную.
– Кто знаком с Викторией?
Ни одной руки.
– Смелей!
Подумав пару секунд, я поднял руку.
– Родион, что ты можешь о ней сказать?
– Смелая, преданная, сильная! – ответил я.
– Этого мало! Что ты знаешь о ее родителях?
Стоит ли говорить все, как есть? Вика тянула меня за ткань шорт, словно просила помалкивать.
– Зовут Леонид Лапов, один воспитывает дочь, работает на винзаводе! – ответил я.
Видимо, мой ответ устроил Вику, она перестала трепать шорты, но культисту этого было мало:
– Кто-то знает Леонида Лапова?
Снова руку поднял Савелий. Мне стало не по себе. Вдруг он скажет что-то лишнее?
– Слушаю тебя, – ему дали слово.
– Припоминаю такого. Он был с нами, дружил с Максимом Разумовским. Шесть лет назад перестал разделять наши убеждения и ушел.
– Когда погибла мама… – прошептала Вика.
– Виктория, – обратился проповедник. – как мы можем быть уверены, что и ты нас не предашь?
– Я разделяла ваши убеждения, когда еще отец вас не предал, и продолжаю разделять, – врала она. – Дайте мне шанс доказать свою преданность!
– Поднимайся на камень, – приказал проповедник.
Когда Вика оказалась рядом с культистом, он обратился к последователям:
– Кто готов поручиться за нее?
Никто не поднял руку, кроме меня.
– Родион, ты понимаешь последствия своего решения? Если она не оправдает нашего доверия, твоя голова полетит вслед за Викиной!
– Понимаю.
– Также пострадает Савелий! Он поручился за тебя, Родион.
Я взглянул на старика, а тот и бровью не повел.
– Понимаю, – снова повторил я.
– Хорошо, – проповедник приступил к ритуалу. – Дионис требует доказательства верности! – он вручил кинжал Вике. – Ты должна это сделать сама!
– Вырезать знак? – удивилась она.
– Ты не готова?
Вика сжимала в руках кинжал, на его лезвии остались следы моей крови. Она посмотрела на проповедника, затем на меня. В ее глазах я видел испуг. Как она сможет причинить себе вред? Ладно, кто-то вырезает на твоей груди символ, но совершенно иное, когда ты должен причинить себе боль!
Не сводя с меня взгляда, Вика опустила лямку топика, и чуть ниже ключицы начала вести линию. Она прекрасно помнила, что во время ритуала нужно молчать. Еще один порез и треугольник будет закончен.
– Остался последний штрих, – говорил проповедник и я чувствовал с каким наслаждением он наблюдает за процессом.
Наконец она нанесла знак, ее руки ослабли и повисли, будто веревки. Культист вовремя успел забрать у Вики кинжал. Толпа начала скандировать:
– Сестра! Сестра! Сестра!
Проповедник махнул рукой, и все затихли.
– Братья и сестры, сегодня мы приняли в семью двоих последователей! Как вы все знаете, мы помогаем друг другу, чтобы ни случилось. С этого дня назначаю Марка наставником Родиона и Виктории! Помоги им также, как помогли тебе!
– Покажи грудь, – требовал следователь.
Родион поднял футболку оголив татуировку, набитую поверх шрама в виде треугольника с буквой Y внутри.
– Твою мать, – прокомментировал Волков. – И ты хочешь сказать, что Вика своими руками наносила символ?
– Да, – коротко ответил парень, затем опустил футболку. – Так требовал проповедник. Если выбирать между членовредительством и смертью – первое предпочтительней.
– Согласен… – следователь задумался. – Если ты поможешь вывести культистов на чистую воду, возможно, удастся избежать наказания.
– Каким образом? – улыбнулся Родион. – Мои руки в крови! Улики указывают, что я причастен к преступлениям. Что вы сделаете? Уничтожите доказательства по делу?
– Все намного проще, – говорил Илья. – Знаешь выражение рука руку моет? Ты поспособствуешь поимке главаря, а государство тебя помилует. Судя по всему, культ представляет из себя опасную организацию. Его преступления не сравнимы с твоими.
– Вы даже не представляете насколько!
– Расскажешь поподробнее?
– Вы же просили соблюдать хронологический порядок, – указал Родион.
– Ладно, я потерплю, – согласился Волков.
В машине Вика держалась стойко, не позволяла себе выражать эмоции. Когда мы пересекли порог дома, ее наконец прорвало. Слезы потекли рекой, истерика била ключом. Она кричала от обиды на себя за вранье, от боли, причиненной острым кинжалом, от безвыходного положения, в котором мы оказались.
Как бы я не пытался ее успокоить, проявлять тепло, Вика не поддавалась. Казалось, ей нужно было выплеснуть наружу эмоции, накопившиеся за последнюю неделю.
Я провозился с ней около часа, только тогда Вика пришла в себя. Она стояла в ванной комнате, умывалась и что-то бубнила под нос.
– Давай промоем рану, а то инфекцию занесешь, – просил я.
– Уже поздно, – сказала она и села на край ванны. – Ты слышал слова Савелия?