Меня всегда интересовало, почему люди не в состоянии реализовать свой талант? Молодой парень рисует настолько атмосферные пейзажи и единственное, на что у него хватает ума – продавать картины на набережной Ялты?
– Ты чего завис? – спросила Вика, доедая чебурек.
– Смотри, как красиво, – ответил я.
Парень услышал мой комментарий, оторвался от пейзажа и протянул мне руку.
– Олег Слепухов – художник, в отличии от этих бесталанных писак, – с гордостью сказал он.
Парень был в мятой рубашке распахнутой до живота, волосы растрепаны, рваные джинсовые шорты, странная татуировка на икре в виде треугольника, внутри которого находилась латинская буква Y.
Я пожал Олегу руку. Моему удивлению не было предела. Неужели человек может быть настолько самоуверенным?
– Приятно познакомиться, – сказал я.
– Вы не думайте, что я преувеличиваю, – говорил Олег. – Мне известно про каждого из них: к примеру, тот мужчина в шляпе – полотна не его, а дочери. Он занимается тем, что эксплуатирует юный талант, но кроме лавки с картинами ничего не имеет, да больше скажу, ничего у него и не будет при таком подходе.
– Он же обычный продавец, – сказала Вика.
– И что с того? Я считаю, продавать картины должен только художник, и более того – свои работы, но никак не чужие, – высказался Олег.
– Если художник будет заниматься продажей картин, когда ему их писать? – я задал вопрос.
– Интересную вы подняли тему, молодой человек, – задумался Олег. – Хороший ремесленник всегда найдет время и для одного, и для другого.
– Не согласен с вами, – меня он начал раздражать.
– Вот вы чем занимаетесь?
– Пока ничем.
– Когда к вам придет осознание, что бесцельное существование бессмысленно, тогда мы с вами поговорим, договорились? – Олег демонстративно занял место перед картиной и продолжил писать.
Кулаки сами сжимались, хотелось его ударить в нос, но Вика взяла меня под руку и потащила вдоль улицы Пушкина.
– Расслабься, – говорила она.
– Я спокоен, – пытался сдерживать агрессию.
– Вижу, как ты спокоен, даже вена на лбу вздулась.
– Чего он себе позволяет?!
– Тише, Родь, это нормально.
– Так разговаривать – нормально? Самовлюбленный ублюдок!
– Ты, наверное, забыл, но в Ялте всегда были такие люди. Как говорит папа, солнышком ударенные.
– Да какая разница солнышко его ударило, или кто-то по голове настучал? Должно же быть понимание, как и с кем разговаривать? Мне, к примеру, хватает ума не высказываться о его неряшливом виде!
Вика остановилась и обняла меня. Ее прикосновения, будто плеск холодной воды в лицо, остудили мой пыл. Она какая-то слишком тактильная, думал я, однако мне это нравилось. Давно я не чувствовал человеческого тепла.
– Ладно, больше не буду злиться, – сказал я. – Куда мы дальше?
– Поздно уже, так что поедем домой, – ответила она.
– Такси вызовем?
– Не выдумывай, – улыбнулась Вика. – поедем на автобусе.
– Автобус, так автобус, – согласился я.
Мы подошли к остановке. Я сел на лавочку, а Вика высматривала нужный транспорт. Наступили сумерки. Загорелись вывески магазинов, куча фонариков вспыхнули в мгновении ока, Ялта засияла.
Автобус остановился, мы кое-как залезли в забитый людьми салон.
– Народу тут, конечно, тьма, – сказал я и схватился за поручень. – В Ялте так всегда?
– Зимой мало людей, город полностью вымирает, – говорила Вика. – Хотя, я уже и не помню, как тут на самом деле.
– Что ты имеешь ввиду?
– Я ж в Симферополе училась, а в Ялту приезжала на каникулы, и так все четыре года.
– У нас, к примеру, каникулы были и зимой. Ты разве к отцу не ездила?
– Нет, – коротко ответила она.
– Почему? – спросил я, прекрасно понимая, что давлю на Вику.
– После смерти мамы я не могу тут находиться, особенно дома. Все напоминает о ней… Как только я хочу приготовить кофе, вспоминаю, как мама стояла на кухне и игралась с туркой, у нее вечно кофе выкипал на плиту, – она улыбалась, а глаза были грустные. – Или выхожу во двор и сразу картина перед глазами – мама поднимает меня с асфальта, а я рыдаю – счесала себе колено. Заводит домой, мажет рану йодом. Я кричу, а она успокаивает меня, гладит по голове, дует на рану.
– Извини меня, – сказал я и опустил голову. – не хотел тебе причинить боль.
– Нет, Родь, я не чувствую боли, – говорила Вика. – Я не могу вернуть маму обратно, снова обнять, но она не умерла, пока я ее помню. Не могу объяснить, но это что-то вроде грустной радости, понимаешь?
– Думаю да, – сказал я, но на самом деле понятие не имел, о чем она говорит.
Каждый раз, когда я вспоминаю о бабушке, боль прошивает меня насквозь. Как она может чувствовать радость от потери близкого человека, хоть и грустную?
– Остановка Массандра, – раздался голос из динамиков.
– Наша остановка, – сказала Вика.
Мы вышли из автобуса и направились вдоль дороги.
– Ты говоришь, что не хочешь здесь оставаться, – начал я. – у тебя какие-то планы?
– Как такового плана нет. Для начала я хочу подзаработать денег и определиться, куда бы я хотела переехать. Мне рассказывала подруга, что в Москве хорошо.