Необходима была перезагрузка, смерть бабушки выбила меня из колеи. Больше десяти лет она находилась на расстоянии, но не забывала звонить, поздравлять с праздниками, оплачивала репетиторов, а когда я поступил в университет – стабильно отсылала мне деньги на продукты и прочие бытовые вещи. Ее не хватало, но я понимал своей маленькой головой, будучи еще в интернате, бабушка делает для меня все от нее зависящее.
Я бы не смог нормально отучиться в Крыму, возможности не было. Бабушка каждые полгода уходила в море, а присматривать за мной, пока она на вахте, некому. Ей платили большие деньги, которые она тратила на меня – единственного внука. Одежда, учебники, игрушки – легко, но присутствовать рядом, когда охватывала грусть, просыпались воспоминания о родителях, не могла себе позволить.
Никогда ее не осуждал. После смерти родителей только бабушка была рядом. Она любила меня больше всех на свете. Иногда мне казалось, даже к собственному сыну бабушка не испытывала настолько теплых чувств.
Сев на кровать я взял рюкзак, расстегнул его и вытащил бумажник, в кармашке которого была фотография. На ней Диана смеялась. Возраст еще не покрыл ее лицо морщинами, не окрасил волосы сединой. Даже на черно-белой фотокарточке я видел бабушкины розовые щеки.
***
Спустившись на первый этаж, я почувствовал запах жареной яичницы. Вика раскладывала ее по тарелкам, а дядя Лёня нарезал хлеб.
– Занимай место, – сказала Вика и кинула грязную сковороду в мойку.
– Мне немного, – попросил я и сел.
– Немного – это сколько? – задал вопрос Лёня и поставил нарезанный хлеб на обеденный стол. – Для меня съесть три яйца, как воды выпить.
– Двух достаточно.
– Давай ты не будешь стесняться, – Вика поставила передо мной тарелку и дала вилку. – Ешь, тебе нужны силы.
Лёня с дочкой заняли места за столом и приступили к завтраку. Я нанизал на вилку небольшой кусок яичницы и кинул в рот. Как же сложно было жевать, вкуса не чувствовал.
– Соли мало? – спросила Вика, как только заметила выражения моего лица.
– Все хорошо, просто аппетита нет, – ответил я и попытался проглотить следующий кусок яичницы.
– Дело не в аппетите, – говорил Лёня, запихивая в рот желток. – Твой организм представляет собой сложный механизм, требующий пополнения энергии. Не ешь – не двигаешься. Все предельно просто.
– Мистер очевидность? – задала вопрос Вика.
– Я к тому, что есть нужно, даже когда не хочется, – сказал Лёня, отодвинул пустую тарелку и поднялся. – Ладно, мне пора на работу, а вы не скучайте.
– Стой, – мягко сказала Вика. – Ничего не забыл?
Лёня похлопал по карманам шорт, затем перевел взгляд на дочку.
– Тарелка, пап.
– Извини, дочь, – дядя положил пустую тарелку в раковину, следом поцеловал Вику и вышел из дома.
– Вечно он так, пока носом не ткнешь, сам ничего не сделает, – запричитала девушка.
– Спасибо, но я больше не могу.
– Родь, давай еще, ты и половины не съел.
– Чуть позже, хорошо?
– Ладно, – ответила Вика, забрала тарелки со стола и приступила к мытью посуды.
В моменте я потерял счет времени. Уставился в одну точку и пытался собрать мысли воедино. У меня больше никого не осталось, только Вика с Лёней, и то я бы не назвал их семьей.
– Родион, – позвала девушка.
– Что? – поднял на нее взгляд.
– Пойдем, обувайся.
– Зачем?
– Ты хотел попасть на кладбище к бабушке, – напомнила Вика.
Я молча вышел из-за стола и направился в коридор.
***
На автобусе мы добрались до Ялтинского кладбища. Меня не покидал вопрос – как они вообще хоронят людей на горной местности? Могилки находились на разной высоте, а оградки все перекошены. Пройдя в гору метров триста, мы остановились у свежей могилы с деревянным крестом. Разумовская Диана Вячеславовна 1948-2024 – указано на табличке, прибитой к кресту.
– Семьдесят шесть лет, – заметила Вика. – она долго прожила.
– Недостаточно долго, – ответил я и подошел ближе. – Даже фото не прикрепили.
– Мы с отцом хотели заказать памятник, но папа говорил, что нужно тебя дождаться.
Я молча достал из бумажника черно-белую фотографию и кое-как закрепил ее на кресте.
– Она была красивая в молодости, – сказала девушка.
– Была, – процедил я и отошел от креста.
Мы молчали около минуты, но для меня это казалось вечностью. В голове воронами кружили вопросы:
Почему я не приехал раньше?
Разве она не могла протянуть еще лет пять, а может и все двадцать?
Зачем я вообще поступил в университет? Мог же приехать в Крым, быть рядом с бабушкой.
– От чего она умерла? – спросил я.
– Лейкемия, – ответила она.
Слезы сами потекли по щекам.
– Бабушка мне не говорила об этом.
– Может не хотела, чтобы ты переживал.
– Если бы я знал, мог бы что-то сделать.
– Не успел бы, – сказала Вика и обняла меня. – Папа говорил, что она давно знала о своей болезни, проходила терапию.
– Насколько давно?
– Лет десять.
Злость на бабушку переполняла меня. Неужели она не могла сообщить об этом единственному внуку, которого так сильно любила? Разве я не достоин знать?!
– Лёня все это время был в курсе болезни бабушки и не потрудился мне рассказать?! – я вырвался из объятий Вики и отошел в сторону. – Разве так сложно позвонить?!