— Я не могла вам отказать, Илья Михайлович! — внезапно провопила Мария Сергеевна, проходя с сыном в мастерскую. — Вам ведь известно, что вы мой кумир. Копии всех ваших работ я храню в своей квартире как настоящие сокровища! Не могло быть и речи о том, чтобы отказать в просьбе, чтобы Егор стал натурой для вашей новой картины!
Егор, так звали парня, чувствовал себя в мастерской максимально неуютно. Спертый воздух и очень высокая температура через пять минут довели его до тошноты. Все еще ноющие легкие словно оказались подвергнуты контрастной пытке. Стул, на который посадили парня, будто состоявший из сотен малюсеньких гвоздиков, своим сиденьем впился в ягодицы, из без того не больно мясистые. Больно. Дискомфортно. Мрачно. Да. Черт побери, что за место?! Егору казалось, что его мать привела его к врачу, а не к художнику. Причем врач этот был самым жутким из всех врачей, которых может повстречать человек в свою крохотную жизнь, а у Егора она пока крайне крохотная. На ум пришел сумасшедший стоматолог, орудующий демонической бормашиной где-нибудь в зашарпанном подвале старого разваливающегося дома наподобие… Наподобие… Да наподобие того, в коем он находился сейчас, сука! Сам Илья Михайлович, вызвавший по итогу в Егоре лишь чувство опасения, старался вести себя как можно более учтиво. Всячески пытался ублажить парня, в которого едва ли не влюбился и представлял идеальной натурой для картины. «Хищник, блядь», — отозвалось в мыслях Егора. «Падальщик», — будто бы услышав его мысль, подумала Виолетта и ухмыльнулась как-то сочувственно и разочарованно.
Театрально. Вся ситуация театральна.
— Мария Сергеевна, у меня есть негласное правило поведения в моей мастерской, — произнес Гулбаков, подойдя к гостье практически вплотную. — Надеюсь, вы не сделаете исключения и подчинитесь ему.
— Безусловно, Илья Михайлович! — квакнула Мария Сергеевна. — Обозначайте правило, и я буду ему неукоснительно следовать.
Гулбаков встал в позу раболепного лакея.
— Во время работы в мастерской не может находиться никого, кроме мастера и натурщика. Это означает, что вам придется провести время в комнате для гостей. Покинуть комнату вам я позволю только после того, как все задачи на сегодня будут выполнены. Иной вариант — куда-нибудь отлучиться на несколько часов. Так будет продолжаться вплоть до завершения работы. Вы согласны?
Мария Сергеевна подскочила со стула и отчеканила:
— Полностью согласна, Илья Михайлович!
— Превосходно! В таком случае Виолетта проводит вас, а я начну работать с Егором.
Мария Сергеевна послушно отправилась за Виолеттой. Егор был шокирован столь разительным изменением в поведении матери. Обычно она вела себя пассивно-раздражительно и даже простые звуки насильно выдавливала изо рта. А тут вдруг радостный зомби. Да, Егору уже хотелось поскорее сбежать оттуда. Какая-то мутная поволока опустилась на квартиру. Может, в иные дни такого и не было, но теперь даже Виолетта чувствовала себя неуютно. Она знала о планах Гулбакова и собиралась ему помогать до конца, однако осознание, что планы эти как минимум жуткие, а как максимум противозаконные, не давало ей покоя.
На кухне, куда сперва завела она Марию Сергеевну, пахло сухими цветами и шоколадом. Как ни странно, но кухня была самым темным помещением в квартире. Темно-пурпурные, едва ли отличимые от черных плотные длинные шторы наглухо закрывали большое окно, выходившее на внутренний двор. Узорчатые синие обои сдавливали присутствовавших до размеров крохотных кроликов в норе. Висевшие на стенах картины Гулбакова со сценами пожирания детей привлекли внимание гостьи.
— О, это он пытался подражать Гойе с его «Сатурном», — сказала Виолетта, заметив удивленный застывший взгляд Марии Сергеевны. — Написал цикл из двадцати четырех полотен, а продать на аукционах удалось только половину.
— Почему же так слабо? — спросила Мария Сергеевна. — Илья Михайлович ведь признанный мастер!
— Может и так, да только далеко не все оценили идею каннибализма в современных реалиях, пусть даже это и было преподнесено в качестве своеобразной аллегории.
— И что означает эта аллегория?
— Нууу… Как выражается сам Илья Михайлович, это «аллюзия на современные внутрисемейные отношения между родителями и их детьми, выливающиеся в извечное желание первых управлять судьбами вторых».
Мария Сергеевна осмотрела каждую картину, подсчитала их количество на кухне и обратилась к Виолетте:
— Но ведь здесь их не двенадцать, а только семь. Где же остальные пять?
— Илья Михайлович их подарил, — ответила Виолетта. — Подарил своему очень близкому другу-предпринимателю, знатоку его творчества. Взамен он подарил нам коллекцию очень редкого чая. Не желаете, кстати?
— Ой, не откажусь, конечно!
Виолетта достала две чашки и фарфоровый заварник, глазурированный изображениями птиц, и заполнила его кипятком. После отперла маленьким ключиком верхний ящик столешницы и достала оттуда упаковку Велаксина. Незаметно проглотив две таблетки, она быстро убрала препарат обратно и заперла ящик, ключ же положила в карман брюк.
