Шифра видела, что подобные решения принимались Нимродом нелегко, но именно в Ицгаре он видел продолжателя своего дела. И исподволь готовил его к тому времени, когда сам не сможет выполнять эту прибыльную, но нелегкую работу. Слишком много накопилось усталости.
В такие моменты он с улыбкой говорил Ицгару: " Помни, сын мой, наша работа ценится по результатам, а не по накопленной усталости" – и Ицгар чувствовал, что за этими словами скрывалась удовлетворенность старика. Нимрод сообщил Ицгару множество торговых секретов, имена надежных людей, адреса складов и перевалочных пунктов, без которых невозможна успешная торговля. И теперь Ицгар стоял у безжизненного тела своего наставника. Он не мог осознать произошедшего.
… Еще совсем недавно, они вместе стояли на палубе корабля, рассекающего волны Великого моря. И спасительные мысли невольно уносили Ицгара в близкое, но уже невозвратимое время.
Палуба их корабля медленно покачивалась на, казалось бы, совершенно спокойном море. Мерно скрипели весла пятидесяти гребцов. Ицгар стоял у невысокой бортовой ограды. Смотрел на проплывавшие мимо громады Кикладских островов. Легкая утренняя дымка чуть застилала горизонт, но не мешала видеть изгибы сложного рельефа.
Юноша знал, что через каких-нибудь полчаса на палубу должен подняться Нимрод. Старик по утрам всегда долго молился. После чтения положенного текста, он надолго задерживался в молельном помещении корабля. Ицгар знал, что это было не просто продолжение утренней молитвы, Нимрод что-то заветное испрашивал у Всевышнего.
Ицгар смотрел в строну проплывавших торговых кораблей. Среди них он с легкостью узнавал корабли международной морской ассоциации "Биркат– Эль" где слово Нимрода было не последним.
И корабли Нимрода, входящие в эту ассоциацию, стали для него, сына Шифры и Бен-Цура, вторым домом. Сколько товаров он перевез на этих кораблях! И каких только не было приключений!
И всё это бесконечное пространство – от океана на западе до Парфии на юго-востоке – принадлежало Римской империи. Её провинции раскинулись вдоль всего северного побережья Великого моря, включая Египет.
– "Это хорошо и плохо, – вспомнился Ицгару хриплый голос Нимрода. – Ты ведь сейчас думаешь именно об этом?" – не то спрашивал, не то утверждал старик.
Ицгара всегда заставала врасплох проницательность Нимрода. Иногда ему даже казалось, что они мыслят одновременно об одном и том же.
Это волновало и тревожило молодого человека. Не теряет ли он свою независимость? Но он тут же себя останавливал – большинство его, Ицгара, сделок, даже на очень крупные суммы, Нимрод одобрял простым кивком головы.
"Римская империя велика и могуча, – говорил старик, – но не всё удается и великим…" – и перед Ицгаром вновь и вновь всплывало лицо живого Нимрода.
– Мне пришлось побывать в Армении, – рассказывал Нимрод. – Её цветущие селения, города, леса, реки и, особенно люди этой прекрасной страны, очень страдают. То их захватывают безжалостные парфяне, то их нещадно топчут римские легионы.
– Плохо, очень плохо, – почти со стоном говорил он, – когда страна находится под чьим-либо игом, но еще хуже, когда на твоей земле сталкиваются интересы двух свирепых великанов, таких как Рим и Парфия…
В Армении всегда было что купить, – с удовольствием вспоминал Нимрод, – и эта страна с охотой покупает наши товары…
Затем Нимрод умолкал, облизывал постоянно пересыхавшие губы. Чуть огорченный, наливал кружку воды, пил медленно, долго. Выпив до дна, ставил кружку на столик, закрепленный у борта, и, глядя в морскую даль, начинал что-то неслышное шептать.
Эти детали, непрошено всплывавшие в памяти Ицгара, отзывались в душе тяжкой болью. Сейчас он думает, что Нимрод молился.
Ицгар давно привык к этим неожиданным отключениям пожилого человека. Знал, что вскоре Нимрод вновь станет хозяином положения, обретет светлый ум и четкую речь.
Так оно и происходило.
Раздавался рассудительный и твердый голос старика:
" – Одно хорошо запомни, сын мой, – говорил он: – Этот большой, всегда кем-то завоёвываемый мир нуждается в хлебе, масле, вине, в тканях и оружии, рабах и наёмниках, а также и во множестве других вещей, без которых он просто не может существовать."
– Ты хочешь сказать, – с улыбкой подхватывал Ицгар, – что мы, люди торговли, сильнее даже самых могущественных империй?
– Да, – отвечал Нимрод, не обращая внимания на иронию в вопросе юноши. – Торговля – это тот воздух, который даёт возможность дышать даже самым могущественным империям!
Ицгару вспомнились и другие беседы с Нимродом. Тот уже не раз касался этой темы. Жаль, что Нимрод мало говорил о другой, невидимой стороне торгового дела, о которой Ицгар знал немало. А именно: о передаче конфиденциальной информации и деликатных поручениях, но из-за уважения к старику, предпочитал не спрашивать.
Ицгар понимает, что Нимрод оберегал его от тяжелых последствий, которые могли возникнуть, если об этой стороне торгового дела узнают нежелательные люди, а таких было достаточно на службе у римлян!
