Всё верно. Продавщица поймалась: “Вы шубку себе подберите, я выпишу чек, а завтра можете оплатить и свою шубку забрать, я придержу.”
Сашка минут десять примеряла шубки, выбрала “свою”, получила чек и пошла. Пора было в институт. Спускалась по лестнице и мечтала обязательно купить себе такую. Как же великолепно она в ней выглядит! (Должен сказать, что без всяких там шубок Сашка выглядела куда как великолепнее.)
На проспекте к ней подошёл какой-то парень: “Девушка, есть югославские зимние сапожки, натуральный мех.” Сашка только что “купила“ шубку, почему бы ей не померить сапожки, а что такого? Она только спросила: “Какой размер? Тридцать пятый? Ой, мой! А где померить?”
А около универмага был такой зелёного паскудного колера забор. Они зашли за него, сели на скамейку, Сашка только успела натянуть сапог на ногу, как парень стукнул её по голове кастетом, судя по всему.
Когда она пришла в себя, то не сразу поняла, что к чему. Во- первых, зверски болела голова. Во- вторых, почему-то у неё на ноге незнакомый сапог, а рядом лежит коробка со вторым сапогом, и рядом её старый демисезонный сапожок.
Она подошла к Техноложке, рассказала, что с ней произошло. Она не понимала, зачем этот тип украл её сумку с лекциями, денег там было пять рублей с мелочью, почему он оставил ей такие роскошные сапоги. Я пояснил ей, что парень был уверен, будто в сумочке 2895 рублей, как она наврала продавщице, а югославские сапоги стоят, хорошо если стольник. Другое дело, что он будет делать, когда узнает, как ты его надрала.
Сашка была в панике. Пришлось ей около месяца ночевать у меня, чтобы не ездить в такую даль домой. К сожалению, из-за этого мы оба чуть не завалили сессию. А когда стало совсем холодно, она некоторое время боялась носить "подаренные” сапоги.
Хотя, чего бояться было? Он что, запомнил её лицо, которое видел не долее минуты? Да он и не вглядывался. Девка, ну и что? Разве что фотография в студенческом, да и то… Но переубеждать её я не стал.
Все девчата в группе завидовали таким сапогам. Она советовала сходить во Фрунзенский универмаг: “Девочки, там бесплатно дают.” Но охотниц не нашлось.
Почему-то.
Своих одноклассников, с которыми учился в пятом-седьмом классе, помню смутно, но несколько человек –очень ярко. Всё-таки, прошло более шестидесяти лет.
В те времена я был сущим задохликом, но Петя Халабуда был ещё дохлее, что не помешало ему побить меня. Поэтому мы с ним постоянно дрались: я не мог простить себе, что такой дохлый меня побил. Сам он считал это естественным, потому что его “батько от такий був”. Он разводил руками в стороны и вверх. Получалось, что его “батько“, которого он не помнил, был гигантом.
Его мать, маленькая худая тётенька, что-то преподавала в старших классах. Она, помню, на дне Сталинской конституции кричала на школьном собрании: “Я гордая дочь еврейского народа!” Или она дочь гордого еврейского народа, точно не помню. Когда возникло дело врачей–вредителей, её крики на собраниях стали иными: “Я щира (настоящая, искренняя) украйинка! Ми не дозволимо…”
Запомнил я Петю Халабуду из-за спектакля, в котором ему дали “роль” по настоянию его матери, хотя артистических талантов у него было ещё меньше, чем у меня. Он должен был выйти на середину сцены, рассмеяться и уйти. Смех у Пети был необыкновенный, мама называла его сардоническим. Так вот, он вышел на середину сцены, сунул руки в карманы, сгорбился и произнёс обличительным тоном: “Ха!...Ха!...Ха! Смиецця раз, ще раз и ухоыть в правую кулёсу.” И ушёл.
Что там зале было, не рассказать, по-моему, стены чуть не рухнули. Да наша учиха чуть себе косы не оборвала.
Петя очень гордился собой: “ От я уделав усих, а! Нихто так не може, як я!” Ну, это да. Решиться на подобное хулиганство, знаете ли…
Работа на объекте уже заканчивалась, в последний день мы с напарником решили купить на рынке масла из жареных семечек. Если кто в этом разбирается, тот понимает, какая это роскошь.
Ходим мы по рынку, таращимся по сторонам на здешнее изобилие. И тут я слышу странный смех, что-то такое когда-то слышанное, знакомое. Иду в ту сторону и вижу около огромной чёрной машины громадного мужичищу с толстым брюхом, который со смехом крутит кулаком с фигой перед носом у собеседника. Где-то я это видел! И тут толстяк произнёс: “Зостав пойихав за граныцю, зоставыв хрин та рукавыцю.” И заржал.
У меня само вырвалось: “Петя! Халабуда!” Хотя, ну никак не похож этот громадный мужичина на задохлика Петю. А тот повернулся в мою сторону: “А ты хто такый?” Я назвал себя школьной кличкой и он взвыл: “Мыня! То ж ты, а якый здоровый!” И принялся меня обнимать.
