Покатались, покрутились, поднимали - опускали стволы, пытались зарядить, а трос затвора не вытянуть. А пора домой обедать. С этим было строго, чуть что – сиди дома несколько дней. Так что надо было идти домой. Ну и пошли, только Заур прихватил с собой снаряд. Договорились, что после обеда займёмся снарядом в нашем сарае. Нам нужен был только порох, а при удаче пороха нам досталось бы достаточно. Там столько снарядов!
Отец ещё не пришёл, с обедом задержка, а там ребята без меня снаряд разрядят. А потом скажут, что я испугался. Чем я докажу, что не испугался? Просто мама не пустит, пока не поел, а без отца – обеда не будет. Ну и будут трусом называть. А кому хочется?
Я так переживал-переживал, а что делать? Пришёл отец с отцом Заура. Значит, Заура дома нет почему – то, хотя же должен быть, мы договаривались. Отец спрашивает, не знаю ли я, где Заур. Не успел и рот открыть, как сестра вылезла: “А он в сарае нашем, дядя Георгий, снаряд разряжает.” Майор аж подскочил: “Какой такой снаряд?” - “А такой…зениточный, что ли, – говорит сестра, - молотком разряжает.” Они оба аж взвыли и бегом к сараю, а там шагов тридцать всего.
Почти добежали, когда в сарае шарахнуло. Крепко шарахнуло, солома на крыше сарая подскочила, куры во дворе заорали. И отец с дядей Гоги рванули в сарай.
Первым из сарая вышел отец Заура. Он держал сына на руках, а тот был в таком виде! Один глаз у него висел на щеке, в правой руке он держал молоток, а левой не было по локоть. Он шевелил губами и судорожно вздыхал. Наверно, хотел сказать своему отцу, что ему больно. А может, что он больше не будет разряжать снаряды. Не знаю, сказать он ничего не смог. Или не успел. Судорожно вздохнул, и голова его откинулась. “Моя мама только сказала: “Ой, мамочки мои, бедная Тиночка!”
Майор Казишвили взвыл, как смертельно раненый медведь. Сам я не слышал, как медведь ревёт, но выть так мог только большой умирающий от боли зверь. “Заур, что ты сделал с собой, Заур! Что ты сделал с нами, Заур! Вай, Заур!” И ещё что – то
по – грузински. Он положил тело своего сына на стол летней кухни, встал рядом на колени и тихонько выл, покачивая головой.
От соседних хат начали подходить люди, молча смотрели. У них тоже были дети.
Мой отец подошёл к майору, встал рядом с ним на колени, обнял его и сказал: “Гоги, я с тобой, я твой брат, Гоги.” И тоже завыл, прижав свою голову к его плечу: “ Война проклятая, поганая война!”
Я стоял рядом с ними, в голове было пусто, я не испытывал совершенно никаких эмоций. Только вертелась фраза: “Ты не понимаешь, Заур, что война хоть и кончилась, но она ещё многих убьёт. Понятно говорю?” Я понял, о чём говорил отец Заура, понял, понял. А фраза всё крутилась в голове и крутилась, как испорченная пластинка.
Прибежала тётя Тина, держась руками за большущий живот, упала на тело Заура и закричала, дёргая себя за волосы: “Заур, мой Заур!” Потом упала на бок, поджала ноги к животу. Стоявшие недалеко женщины закричали, мужчины подхватили тётю Тину и понесли в нашу хату.
Через некоторое время послышался детский крик, потом моя мама поднесла кричащий завёрнутый кулёк к стонущему майору и сказала: “С рождением сына тебя, Гоги. Посмотри, какое чудо родила тебе Тина.” Майор дрожащими руками взял кулёк, сунулся в него носом и заплакал. А кулёк продолжал кричать.
Я смотрел на это, а в голове всё вертелось: “Война хоть и кончилась, но она ещё многих убьёт. Война хоть и кончилась, но она ещё…"
Отцы Витьки и Вовки Васильевых дружили с самого детства. Потом они женились на сёстрах-двойняшках, свадьба была в один день. Их жёны попали в роддом тоже в один день и в один день родили по парню. Только одна чуть пораньше, другая попозже. Но мать то ли Витьки, то ли Вовки при родах умерла, а её сестра, естественно, усыновила племянника.
В этот же день началась война, отцы новорожденных не увидели. А отец то ли Вовки, то ли Витьки домой не вернулся. А вернувшийся женился на сестре своей жены, что вполне естественно.
Витька и Вовка узнали от “добрых людей”, что один из них “горький сиротинушка”, потому что “матка евойная смертью померла” и он, горемычный, ”в чужом дому мается”.
“Добрые люди” всегда на посту, только мать и отец Витьки и Вовки так и не открыли братьям, кто из них кто. Только и узнали, что один из них родился чуть пораньше. Они так и выросли с одной фамилией, родными братьями. Так и не зная, кто из них старший брат, а кто, соответственно, младший.
