Рынок есть рынок, а на рынок она ходить любила. С ее зарплатой она могла только смотреть. А так хочется всего, вот и приходится слушать эти речи похотливых козлов в часы предрассветные. Хариков набрал номер, долго соединяли под музыку из фильма «Девять с половиной недель». Он видел его в видеосалоне МЭИ на Энергетической улице двадцать лет назад. Голос из далекого Гондураса ответил: «Слушаю, милый».
Хариков слегка оторопел. Что говорить, он не придумал и тупо сказал: «Здрасте!» Он подумал, что это глупо и надо все прекратить, но на другом конце провода зажурчал хриплый и задушевный голос, который попросил: «Опиши себя».
Хариков думал о себе хорошо, но не настолько, чтобы представлять себя Полом Ньюменом, которого он не видел, а вот фамилию запомнил — она ему просто нравилась на слух.
Он решил не врать и сказал, что он карлик из Подольска, ему пятьдесят семь лет, временно не работающий, что было правдой. Он два дня пил и на работу не ходил, хотел сказать, что он без вредных привычек, но, вспомнив вчерашнее, не смог. Во рту был сушняк, описывать свои физические кондиции он не стал — не гордился он своей дельтовидной. Он даже не знал, в какой части тела она находится. Возникла пауза, и она стала описывать себя подробно, как на глобусе, — где выпуклости и впадины, где леса и пустыни. Все это отрепетировано для увеличения трафика и, соответственно, гонорара.
Описание прелестей не убедило, все оказалось лоховской разводкой, а этого Хариков не любил.
Он решил поломать сценарий услуги. Когда его наложница в удаленном доступе запыхтела с придыханиями и дрожащим, с тренированными интонациями нетерпения голосом сказала: «Войди в меня!» — Хариков ответил: «Стоп! Я надену презерватив!» На том конце провода повисла пауза, реальная, видно, что-то упало. Потом совершенно другой голос произнес: «Спасибо, какой ты заботливый!» Хариков с ужасом узнал голос классной руководительницы своей дочери, преподающей литературу и язык. Он нажал отбой и тупо сидел несколько минут, переваривая произошедшее. Переварив, он почувствовал неловкость за спектакль, устроенный из-за блажи и дурости своей. Он представил учительницу, заработок которой за год он бездарно проиграл. Он пошел в душ, долго стоял там, потом вышел из дома, выпил водки, съел суп. Неприятности отступали по мере наступления винных паров, решение пришло мгновенно, как таблица Менделееву: надо перевести дочь в другую школу, а то там научат!
1 января Хариков, как всегда объевшийся и разочарованный, не находил себе места. Он вернулся из клуба, где жена заставила его встречать Новый год в компании не менее тысячи идиотов и их детей, изображающих радость от того, что еще на год приблизились к смерти — охуенный повод радоваться под бой курантов с бокалом в руке.
Хариков мрачно взирал на это безумие и не понимал, что заставляет этих людей сбиваться в толпу и бить копытами до утра под музыку и взрывы петард.
Он много лет назад понял, что праздники выдумали люди, которым неинтересно с собой каждый день, — вот и придумали десять дней в году веселиться. На каждый день придумать себе повод непросто, да и не надо, надо уметь жить скучно — это требует большей выдумки.
Он вспомнил свой первый Новый год в седьмом классе, когда две сестры-одноклассницы пригласили к себе домой весь класс встретить праздник по-взрослому, с вином и с танцами.
Эти две девочки выделялись крупными формами и прославились тем, что их мама, одинокая женщина, тренировала им походку и учила прочим методам обольщения. Хариков подслушал, как они рассказывали одноклассницам, что надо ходить так, чтобы жопа выписывала восьмерки. Они советовали зажимать карандаш между ягодицами и идти так, чтобы карандаш описывал воображаемую восьмерку, или, точнее, знак бесконечности.
Много лет спустя у Харикова была знакомая модель, рассказавшая ему по секрету тайну своей головокружительной походки: их учили зажимать в то место маслинку. Хариков тогда восхитился своими одноклассницами и их мамой, которая не желала дочерям своей одинокой доли. Она была пионером в этой сфере в далеком 63-м году в Калуге, а в Париже об этом тогда не знала даже Коко Шанель.
Хариков сдал деньги на новогодний ужин, не спросив маму: он боялся, что она его не пустит в ночное, но он хотел и рискнул, разбил копилку типа «свинья» и сдал накопленное на складчину (это в далекое советское время означало праздник, где все платят свою долю, сейчас многие норовят уйти из-за стола до расчета — вот такой у них расчет, особенно у тех, кто во многом преуспел).
Из класса деньги сдали семь девочек и пять мальчиков, остальные не были готовы к взрослой жизни. Группа заговорщиков сразу повысила свой рейтинг, независимо от успеваемости и положения в пионерской дружине.
Кирик и Абазовский купили вина, мама сестер сварила холодец и настругала винегрет, еще обещали на десерт мусс из клюквы — деликатес, которого сегодня не найдешь.
