Оттого сгодился, что те, которые Патрика в недалеком будущем проектировали, видимо, совсем не учли, что молекулярные связи в условиях сверхнизких температур ослабевают и оттого целостность клеточной структуры с большущим трудом поддерживают. С таким трудом, что тресни, положим, Арнольд Густавович по такому замерзшему изваянию из двустволки, так от целостности той самой структуры только теплые воспоминания да фонтан холодных брызг останутся. Отчего конструкторы будущего так недоработали, то для меня по сей день вопросом остается. Видимо, решили, что в климатических условиях планеты Земля ожидать того, что температура окружающей среды ниже двухсот градусов по Цельсию опустится, совсем не приходится и потому в Т-1000 дополнительный полярный пакет ставить вовсе не обязательно. То, что он, бедолага сердешный, в пламени бензовоза целых полчаса полыхать будет, они предусмотрели, а того, что он волею исполняемого задания куда-нибудь в район Оймякона забредет, они, видите ли, не предусмотрели! Вот пусть там у себя в будущем это замечательное кино еще раз пересмотрят и жидкому куда надо дополнительную спираль накаливания вставят. Со спиралью оно всегда понадежнее будет!
А так, без дополнительных нагревательных элементов, полный абсурд и диссонанс получились. Замерз, понимаешь! Замерз, бедолага, от самых пяточек до еще не облысевшей макушки. Только глазками, считай, и ворочает. В разные стороны зыркает, Арни, его цистерной огревшего, ненавидит и всеми силами заложенной программы убийственные действия продолжить норовит. И так эта программная сила велика, такую власть над несчастным роботом имеет, что он, даже гранитной скульптуре уподобившись, все одно моторчиками где-то у себя вовнутрях скрипит, тросиками напрягается, батарейку просаживает, но до супротивника своего с прежним упорством добраться норовит. Вот тут-то как раз и случилось то, к чему я все это рассказываю, – лопнул. Лопнул, бедолага, где-то в районе голеностопных суставов, но все ж таки на оставшихся половинках ног в атаку заковылял.
Так что, как вы сами теперь видеть можете, одной тонкой шее куда как не в пример проще отломиться, нежели двум толстым ногам пусть и жидковатого, но все ж таки робота. А состояние мое, вернее мышц моих, в простонародье крепатурой называемое, ничуть не хуже, чем у того, жидким хладагентом обработанного. А может быть, даже и лучше! Может быть, оно у меня такое, будто Арни для меня целых трех цистерн не пожалел? Может, у меня так мышцы скукожило и в такие болевые ощущения погрузило, что про все это не просто отдельную сценку в боевике снять можно было бы, а целую киноэпопею сотворить легко получилось бы. И я вам так скажу, эпическая эпопея получилась бы, друзья мои. Полная трагизма и человеческих страданий.
Но вернемся в мое прекрасное утро все ж таки…
Полежал я, подумал, сценарии трех первых серий эпопеи в голове покрутил и решил, что подниматься все же нужно. Ну, во-первых, потому как сценарии на бумажке записать требуется, а не то забудутся, а во-вторых, как ни крути, а на работу идти нужно всенепременно. Первое, конечно, было куда как важнее, и потому, стараясь заглушить крики умирающего тела мыслью: «А где же, блин, у меня ручки с бумажками валяются?», я медленно и не совсем уверенно начал возноситься над постелью.
Нет, шея не отвалилась. Хрустнула, правда, так, будто столетняя сосна в лютый мороз вдоль всего ствола лопнула. Причем сосна один раз лопнула, а шея так три раза подряд пальнула. А оно и понятно, шея тебе не сосна, шея всегда не в пример подвижнее будет. Да и мышцы у сосны никудышные, совсем непригодные к тому, чтоб так славно, как моя шея, хрустеть. Громко и многократно.
Ну а я от такого залпа в ременной и грудино-ключичных мышцах про вопрос о канцелярских принадлежностях вмиг забыл, но зато про нецензурные выражения вспомнил. Много выражений вспомнил. Даже парочку таких, которыми семь тысяч лет назад где-то в Месопотамии на давно умершем языке добропорядочные граждане шумеры между собой откровенными мнениями о своем правительстве обменивались. Ну а так как я человек воспитанный и даже где-то культурный, то я, конечно же, сдержался и на весь квартал своего громогласного суждения о сложившейся ситуации высказывать не стал. Так, поорал маленько в масштабах собственной комнаты, да и все. Только разве что пыль немножечко с потолка осыпалась. Ну так оно и во благо! Пыли на приличном потолке не место.
Ну и вот, значится…
