В понедельник даже те, которые из-за бурной субботы воскресенье целиком пропустили и ничего из седьмого дня недели не помнят, по утрам в обязательном порядке из тепленьких постелей выползают и на встречу со служебными обязанностями, головы понуро свесив, квелым шагом неспешно плетутся. Скрипят, бухтят, пьют чего-нибудь для облегчения тяжести бытия, но все ж таки плетутся. Жалко этих несчастных людей. Мне, к примеру, по-настоящему и искренне жалко, потому как я их страдания в полной мере понять могу. Сам в таком состоянии парочку раз побывал. Так что тут уж, как ни крути и как бы им, беднягам, тяжело ни было, но они все ж таки бредут, на полный диссонанс с дискомфортом в организме наплевав и во главу угла долг перед обществом поставив. И ведь добредают, бедолаги целеустремленные! Вопреки всем болям и синдромам алкогольного отравления добредают! А я, совершенно ясно не только про воскресенье прошедшее, но и про последнюю половину века все отчетливо помнящий, лежу, понимаешь, и даже голову повернуть опасаюсь, потому как, видите ли, в таком случае шея лопнет и мгновенная смерть наступит.
И вот совершенно нечему тут смеяться или улыбаться, товарищи дорогие! Абсолютно спокойно лопнет, перед этим трещинами глубокими покрывшись, и утеряется моя буйная головушка, под кровать с глухим стуком закатившись. Такое уже бывало. Если кто помнит славный фильм про настойчивого терминатора, где уже не раз нами упомянутый Арни всем в скорости возвернуться обещал, так тот наверняка видел в этом кино такого незначительного персонажа, как жидкий. Жидкий терминатор. Да…
Я бы, к примеру, на месте аморфного механизма на такое прозвище малость обиделся. Я бы на его месте такими вот мыслями наполнился: «Что значит „жидкий“? Я вам что, супчик из заводской столовой, что ли? Или, может быть, я чаек, в известном анекдоте иудейским представителем общественности заваренный? Или, может быть, я стул? Фу, блин, прости Господи! Никакой я не стул! Я очень даже не стул! У меня, как у прирожденного терминатора, только вооружения на три мотострелковых роты хватит и батарейка атомная где-то под лопаткой пришита. А вы – стул! Ну да, ну жидковатый малость. Но я-то тут причем? Так конструкторы-архитекторы, меня когда-то на кульманах напроектировавшие, задумали. Я, может быть, в таком агрегатном состоянии через временны́е слои легче просачиваюсь и потом за никчемными людишками с большим проворством перемещаться могу. А вы – жидкий!» Вот так примерно, будь я тем самым, в любую форму легко перетекающим, думал бы и контраргументировал бы. И наверняка во множестве споров победил бы. Пока батарейка не села бы. Но это долго.
Ага, так о чем это я? Ах да, про скрип и страдания мышечные. Про жидкого и необидчивого терминатора.
Тот, если вы помните, в любой ситуации выкрутиться мог и, ртутным шариком немного попереливавшись, опять в Роберта Патрика[13] перевоплощался. Такому понедельничное похмелье – все одно что легкое дуновение майского ветерка. Такой прямо из жесткого бодуна, даже глазом не моргнув и личностью не поморщившись, к доменной печи прошел бы и, бодро улыбаясь, миллион тонн чугуна за смену выплавил бы. И это одной только левой рукой! Левой потому, что правой он в этот момент заводскую стенгазету про передовиков производства высокохудожественно рисовал бы. Вот такой вот замечательный робот. Но… И на самую умудренную старуху иногда приходится парочка прорух. Нашлась и на этого. Бегал себе, значит, бегал наш славный Т-1000, иногда блестящими частями тела радостно переливаясь, и до того момента добегался, где его монументальный Шварценеггер здоровенной цистерной с жидким азотом со всего размаху отоварил. Ну, по крайней мере, так в сценарии и на цистерне написано было. Лучше бы, конечно, жидким кислородом облил, потому как у того и температура замерзания чуть пониже, чем у азота, да и для природы немного кислорода глотнуть нелишним бы было. Ну да ладно, облил тем, чем облил. И азот со своими минус сто девяносто вполне сгодился.
