В конечном счете, удовлетворив все разнообразие вкусов и предпочтений, добрались-таки военные полотеры до вожделенного Петькой «Вкуса меда», каковой и был со всей причитающейся торжественностью из картонного конверта извлечен и на резиновый круг проигрывателя водружен. Это было что-то! Джон Леннон в душевном надрыве изливался в своих чувствах к девушке, одетой во все черное, Ринго, незабываемый и великий Ринго Старр, своим волшебством превращал банальные барабаны в божественные тамтамы, бьющиеся в унисон разгоряченным сердцам слушателей, а Пол Маккартни в дуэте с Джоном по фамилии Харрисон извлекали из своих гитар такие божественные звуки, что ангелы, заслушавшись и замерев в полете, пачками валились с небес. Это был праздник! Настоящий праздник эстетического наслаждения доморощенных меломанов.
Ну а потом один пытливый ум, проголодавшийся от прилива нахлынувших чувств, отправился на поиски пропитания и вместе с куском докторской колбасы и банкой балтийских шпрот нашел в холодильнике замечательный графинчик емкостью в полштофа, наполненный под самую пробку абсолютно прозрачной жидкостью. «Не иначе как вода», – подумал добытчик и для верности отпил небольшой глоток прямо из горлышка графина. Оказалось, совсем не вода. Да оно и верно, кто же в графине воду хранить станет? Нет, ну оно, конечно, бывает, если председателю какому или там начальнику партийному, на собрании уже третий час про основополагающую линию партии распаляющемуся, попить срочно потребуется. Тут ему, понятное дело, водички в том самом графине принесут. Принесут и вместе с чистым стаканом на двадцать две грани на трибуну под самую правую рученьку и подставят. Но это такое… Это этикет и порядок общепринятый. А тут на тебе – не на собрании вовсе, да еще и в холодильнике.
В общем, боец, который емкость в одну двадцатую ведра в холодильнике нашел, сам сильно порадовался, что очень скромным глотком решил пробу снять, потому как в графине не иначе как чистый спирт оказался. Настоящий! Вполне себе питьевой. Прокашлявшись и вновь обретя дар речи, сообщил окрыленный боец своим верным закадыкам, в музыкальном экстазе утопающим, что концертная вечеринка теперь имеет все шансы засверкать и заискриться совершенно новыми гранями и обрести куда как более богатую палитру красок телесной радости.
Ну а дальше под веселое и полное радостных предвкушений похрюкивание рядовых Советской армии пошли в дело те самые шикарные хрустальные рюмки, после чего вечер действительно заиграл всполохами ярких, доселе неведанных эмоций и ощущений. Заискрился вечер яркими сполохами, одним словом! Тоску по дому и накопленное чувство поруганной справедливости, привнесенное в их организмы притеснениями старослужащих товарищей, как рукой сняло. И это только после первой! После второй по чреслам разлились сказочное тепло и алкогольный уют, ну а после третьей рюмки неразбавленного спирта у каждого участника возлияния образовались чрезвычайная легкость бытия и удивительная гибкость тела. И когда Леннон в очередной раз протяжно заголосил на незнакомом языке про вкус меда и про что-то там еще такое, все они, и Петька в том числе, поняли, что вот оно, счастье, а кое-кто даже немного всплакнул. В общем, вечер, полный алкогольной радости и качественной музыки, вполне себе удался.
В самом финале, уже сильно ближе к полуночи, все ж таки малость за собой прибравшись, «чтоб не спалиться», семь счастливчиков вернулись в казарму, опьяненные в буквальном смысле этого слова. Вернулись упоенными и счастливыми, наполненными светлым предчувствием и верой в то, что рано или поздно генералы в этом славном помещении опять сильно намусорят и им вновь убираться нужно будет. С этими прекрасными чувствами и приличной долей алкоголя в крови военнослужащие ребятишки спать в родной казарме и улеглись.
А через три дня Петьку к себе вызвал Картофан. Срочно вызвал.
