Долго и уж тем более повторно себя уговаривать танкист не позволил. Подхватив огромной дланью рюмку, блеснувшую яркой радугой на своих хрустальных боках, украшенных филигранной резьбой, он встал в горделивую позу римского оратора и торжественно провозгласил тост. Он предложил выпить. Выпить за все и всех сразу. Было такое ощущение, что танкист готовился к сегодняшней посиделке загодя и сильно заранее, понимая, что продлиться она может никак не менее трех часов, и потому припас добрый десяток тостов, каковые он и выдавал бы равными долями на протяжении всего многочасового марафона алкогольного возлияния. Однако по какой-то неведомой причине, получив право начать и высказаться первым тостом, он все свои заготовки смешал в одну-единственную здравницу и высказал ее нескончаемой чередой фактов, фамилий и исторических событий.
Среди прочего многообразия поводов, вложенных им в первый тост, танковый генерал предложил выпить, к примеру, за:
• приснопамятных братьев Монгольфье, которые пусть и не были советскими людьми, но таки смогли преодолеть земное притяжение и воспарить, так сказать, над бренной поверхностью и мирской суетой, применив лишь собственную смекалку и хорошо разогретый воздух;
• не менее родственных друг другу товарищей с иностранной фамилией Райт, каковые, к глубокому сожалению, также не относились к передовым строителям коммунизма, но умудрились-таки без всякой руководящей роли партии и надежного командования со стороны Министерства обороны придумать устройство, возносящееся в небесную высь в окончание непродолжительного разбега по первой в мире взлетно-посадочной полосе;
• вечную память товарищу Чкалову, доказавшему, что рискованные пролеты под мостами не только укрепляют воинский дух и боевую подготовку летного состава Красной армии, но и доказывают всему миру, что наши самолеты – самые самолеты в мире;
• за неисчерпаемый гений товарищей Туполева, Ильюшина и Микояна, а также за крепкое здоровье всех работников авиапредприятий, которые этот гений в крылатом металле воплотить смогли. При этом он не преминул покрыть позором товарища Сикорского, променявшего вечную и нерушимую любовь к своей советской Родине на сытный кусок американского хлебца.
Также в своей нескончаемой тираде он упомянул: безвременно усопшего Икара, гордую птицу высокого полета под названием «кондор», чистое небо над нашими головами и лично товарища министра обороны, Устинова Дмитрия Фёдоровича.
Два заскучавших слушателя уже начали было поклевывать носами, а государственно безопасный генерал в мыслях своих готов был перейти от вопроса: «Когда же он закончит?» – к вопросу: «Когда же он, блин, сдохнет?!», но тут танковый генерал, произнеся «и в завершение…», политически корректно предложил выпить за руководящую роль партии и богатырское здоровье вновь назначенного первого секретаря, Михаила Сергеевича[2]. Оба прокисших было генерала, вдохновленных финальной частью танкового панегирика, лихими пружинами взметнулись со своих мест и, выпятив грудь колесами среднеазиатской арбы, вид приняв залихватский, с одухотворенностью и верой, полыхнувшей в трезвых пока еще глазах, прокричав оратору троекратное «Ура!», наконец-то выпили залпом уже изрядно нагревшееся содержимое своих радужных рюмок. Одним решительным глотком выпили, запрокинув сосредоточенные лица к потолку, потому как спирт неразведенный по-другому пить никак не возможно. Иначе всю гортань пообжигаешь и такая же неприятность, как с прапорщиком Нюхом, из канистры отхлебнувшим, случиться может.
Ну и вот, «жахнули», стало быть, генералы.
И тут началось! Танковый генерал, вогнав в себя полновесную рюмку, вдруг вернул голову из запрокинутого положения в исходное и, широко распахнув удивленные глаза, выпустил изо рта фонтан мелких брызг, громко шлепая мокрыми губами. Выглядело это так, будто перед танкистом сейчас был вовсе не праздничный стол, плотно уставленный закусками в честь отважных авиаторов, а здоровенная гладильная доска, на которой в полный размер разложен шелковый парашют, и его, парашют этот, генералу тщательно погладить поручили. Поручили, а утюг дали без отпаривателя. Старенький такой утюг вручили, который для горячности на газовой плите греть следует. Вот и брызгает теперь генерал так богато и обильно, чтоб в парашюте том дырок невзначай не напрожигать.
