Грузинские же мастера, привыкшие делать классическую винную посуду исключительно с плоским дном, первую партию именно таких застольных кувшинов для Анатольевича и налепили. Кувшины выглядели более чем аутентично и вполне подходили под те цели, которые им Анатольевич предопределил. Однако же, твердый в памяти и еще более твердый в исполнении принятых решений, Анатольевич, получивший в скором времени керамическую посылку из Мцхеты, посидел пару минут над картинкой с кариатидой, сравнивая полученные кувшины с истинно греческой посудиной, и пришел к выводу, что в грузинском изделии что-то не так. Вырвав из учебника страницу, послужившую ему музой вдохновения, он отправил ее в Грузию, присовокупив рукописной запиской: «Вот! Вот таких мне сделайте! А за те я платить не стану, потому как не то это вовсе».
Ну нет, заплатил, конечно же. Потому как не принято в кругу сибирских купцов и деловых людей от своих слов отказываться. А он заплатить обещал. Оттого грузинские мастера, посчитав, что судьба прислала к ним еще один прекрасный заказ, быстренько накрутили три десятка этих миниатюрных потомков греческих пифосов и к удовольствию Анатольевича во глубину сибирских руд отправили. Ну а потому как грузины в широте души своей никому в мире не уступают, они такому славному клиенту к его заказу еще и три здоровенных кувшина домашнего вина присовокупили, прикрепив на каждый записочку: «Тебе, дАрАгой!» Подарок Анатольевич со товарищи благосклонно приняли и, единым махом все три кувшина продегустировав, справедливо признали, что вино отличное и что французишки со своими совиньонами да божоле в подметки не годятся, но один недостаток у него все ж таки имеется: по градусу слабовато будет. Не подходит градус киндзмараули или саперави для сибирских морозов. Никак не подходит. Ну а сами двухлитровые амфорки, с душой и сердцем грузинами произведенные, с тех пор использовались Анатольевичем как единственная и исключительная посуда, в которую он самогонную амброзию, собственными руками изготовленную, после перегонки нежно и аккуратно разливал.
Вот как раз полтора десятка таких амфор с «живительной влагой» при мне на борт «Титана» и загружали. Понимая, что в плавание идем отнюдь не на одни сутки и идет туда никак не меньше двух десятков здоровенных мужиков, можно было бы предположить, что тридцати литров отменного первака вполне достаточно, чтобы по самую макушку залиться, и хватит с запасом для того, чтоб во второй раз в магазин за добавкой не бегать. Ни больше, ни меньше. Ну а потому как при несложном расчете получалось по цельной амфоре «с хвостиком» на одного брата-мореплавателя, такое количество «огненной воды» было уже почти что перебором. Но нет же! Каждый из прибывающих, следуя старинной русской традиции не ходить в гости с пустыми руками, являясь на пирс, тащил из необъятного багажника своего джипа как минимум одну коробку крепкого алкоголя, либо купленную в том же «Цезаре» под честное слово владельца, либо привезенную на заказ из более западных городов нашей необъятной родины. Принесенного на борт алкоголя хватило бы на свадьбу арабского шейха, разреши шариат употреблять алкоголь и пригласи тот шейх на свое бракосочетание тысяч пять родных и знакомых. И родных знакомых, и знакомых знакомых, и даже всю без исключения родню знакомых знакомых. И ведь все три дня свадьбы отгуляли бы, ни разу недостатка в выпивке не почувствовав! Вот какое количество крепкого алкоголя на борт «Титана» загружено было.
Но нужно отдать должное, закусить тоже было чем. Фактурные дядьки, весящие больше ста килограммов каждый, судя по их красномордому виду, покушать любили и могли. Было очевидно, что даже в будние дни, когда не до застолий особо, кушали эти дяденьки такое количество калорий, какого шахтеру, привычному к тяжелому физическому труду, хватило бы на пару суток непрерывной работы отбойным молотком, а экзальтированного москвича разорвало бы в клочья. В праздники же, когда этикет обязывал выпивать и закусывать поболее обычного, будничного, кушать предписывалось несколько больше. Намного больше. Ну, потому как и повод замечательный, и настрой нужный, и время приятное для этого имеются в избытке. Оттого снеди самой разной, описывать которую не имеет смысла, потому как там было все, и даже немного больше, чем все, на «Титан» отгрузилось столько, что «омик» просел в осадке на две ладони ниже ватерлинии. Уже тогда у меня зародились сомнения в том, что фраза «Три дня погуляем и вернемся…» в полной мере и честности отражает истинную суть и обозначает настоящую продолжительность предстоящего мероприятия. С таким запасом можно было бы сходить в две кругосветки, совершенно ни в чем нужды не ощущая, а по возвращении к родным пенатам остатки пития и продовольствия еще недели полторы уже на берегу докушивать и допивать!
