И нашел-таки! Нашел прекрасный синий костюм в изумительную меловую полоску, сшитый трудолюбивыми бюргерами в их немецкой отчизне. И вот что тут важно и вот что тут нужно понимать: фигуры немецких товарищей, на замечательном пиве и баварских сосисках взращиваемых, от фигур наших среднестатистических тружеников практически ничем не отличаются. Наши, равно как и немчура, на рульках отъевшаяся, и ростом «выше среднего», как правило, выдаются, и талию на картошечке с салом и салатах оливье, в майонезе утопших, такую наедают, что начинается она где-то под мышками, а заканчивается в аккурат к началу коленей. Это вам не французики какие субтильные или итальяшки худосочные, на пиренейском солнышке до состояния смуглой щепки закопченные. Это они, модники тщедушные, с недоеду пиджачки в виде песочных часов себе позволить могут. А немцам, как, впрочем, и нашим, пиджак зауженный противопоказан, потому как у такого пиджака, на немецкую фигуру натянутого, пуговицы с проймами никогда в жизни не встретятся. Так и будут в неизбывной тоске от разлуки вечной друг другу через необъятный океан живота приветы слать и грустно улыбаться. Вот потому и шьют швабы костюмы, кроем своим больше бегемотикам со слониками подходящие, в которые французиков с итальяшками, мною упомянутых, по семь штук за раз завернуть можно.
Для чего я себе такой костюмчик некогда приобрел, сказать точно не могу. Ну приобрел и приобрел. Хорошо же, что приобрел! Есть же теперь в чем на важные переговоры сходить и путь к обеспеченной старости одним росчерком пера проложить. Накинул на себя это чудо немецкой легкой промышленности, плечами повел и удовлетворенно констатировал: не порвался. Только нитками качественными на швах хрустнул маленько, но нет, не порвался. И сел так складно, что нужды его утюжить у меня не возникло вовсе. Натянулся по всей своей сложной поверхности ничуть не хуже Страуссовых джинсов и все складки и помятости в один миг расправил, изнутри моим тельцем разглаженный. И так чудесно впору пришелся, что даже застегнуть получилось. С трудом правда, на пальцах кожу сдирая и от натуги кряхтя, но все ж таки удалось. Вид, конечно, вышел не ахти какой. Не Джеймс Бонд ни разу. У того застегнутый смокинг в разные стороны от пуговиц не разъезжался и в прорехи образовавшиеся рубашкой с галстуком не светил. А вот у меня светил. При этом галстук, которому, по идее, вертикально висеть полагается, по животной поверхности в горизонтали расстелился и из-под пуговицы в нижнюю прореху своим треугольным концом выглянул. Будто бы стрелка путеводная, дорогу в светлое будущее указующая. Забавно, одним словом, получилось.
Но, в принципе, на улице лето стояло, и потому застегиваться под горло в надежде тепло сохранить нужды не было никакой. Да и этикет, если кто в этом разбирается, тот точно знает, совершенно спокойно позволяет не все пуговицы на пиджаке застегивать. Только верхнюю, если уж быть точным, нужно в обязательном порядке застегнуть, и тогда все условности этикетные, которые пиджачных пуговиц касаются, соблюдешь и культурным человеком выглядеть станешь. Ну и я исключительно верхнюю застегнул, в зеркало на себя посмотрел внимательно и решил, что лучше уж малость некультурным выглядеть, но пиджак вовсе не застегивать. А все потому, как в таком однопуговично застегнутом состоянии очень я на Чарли Чаплина стал похож, если бы тому в район живота три здоровенных подушки к телу приделали. Очень похож. Вот только тросточки и котелка не хватает, а так – вылитый Чарли. В общем, насмотревшись вдоволь, решил я в конце концов, что пойду нараспашку.
С сорочкой же, как с пиджаком, поступить никак невозможно было. Приди я в сорочке, которая только у самого горла на верхнюю пуговку застегнута, смеху бы было года на три. А вот контракта-то точно не было бы. Потому сорочку, кстати, теми же самыми немцами сшитую, застегнуть пришлось полностью. Зрелище получилось, я вам скажу, други мои, не для слабонервных! Если кто сможет себе докторскую колбасу размерами с меня представить, так тот поймет, почему это так эпично выглядело. Пуговицы, на свои места чуть ли не рыболовной леской пришитые, от ткани, по крепости своей костюму не уступающей, отрываться не хотели, и потому, мною из последних сил в прорези заведенные, рубашку горизонтально на ровные секции поделили. Поделили и тем самым из фигуры моей тот самый колбасный батон, шпагатом перетянутый, как раз и сотворили.
