Нижняя половинка, жесткой опалубкой качественных джинсов надежно скованная, вид приобретала вполне себе приличный. Не атлет-марафонец, конечно же, но и не слон, отеками нижних конечностей страдающий. И даже попа, до того внешний вид бабушкиной подушки имевшая, будучи в прокрустово ложе штанов упакованной, форму приобретала вполне удобоваримую. Но вот все, что, по мнению штанов, лишним оказалось и в их архитектуру не укладывалось, ими же в верхнюю надстройку организма и выдавливалось. А дальше так получалось, что торс мой, и без того на тучных нивах до размеров бочки с квасом откормленный, дополнительного объема, почти себе равного, в плюс к уже имеющемуся прибавлял. Прибавлял и от состояния квасного бочонка немедленно ко внешнему виду средней цистерны переходил, во все стороны над ремнем жировые навесы развесив. В общем, так себе зрелище. Так выглядело, будто верхнюю часть Пантагрюэля на нижнюю половинку Рудольфа Нуриева водрузили. И смешно, и неловко одновременно.
Со всем остальным гардеробом таких неуютных проблем не было, конечно же. И потому не было, что большая часть гардероба на меня просто налезать отказывалась, а та, что на свою беду на это соглашалась, о таком опрометчивом поступке сразу же жалеть начинала. Пиджаки, например. Этим по своей конструкции на всё и вся легко надеваться положено. И рукава у них широкие, и крой таким придуман, чтоб ремней и поясов лишних не иметь и оттого не приспособлены они, пиджаки эти, для того, чтоб где-нибудь в районе талии продолговатость тела невзначай половинить и за разные телесные выступы своей конструкцией при надевании цепляться. Да и расстегиваются пиджаки по всей этой замечательной длине настежь, позволяя владельцу своему, если у него в том нужда будет, в пиджак, как в пледик уютный, завернуться, просто фалды запахнув. Но не в моем случае, нет. В моем случае просто так натянуть да запахнуться не получилось, хоть и пробовал я это проделать неоднократно. Мне бы подвох сразу почувствовать, еще тогда, когда у меня руки посреди рукавов застряли и наружу выходить наотрез отказались. И не потому застряли, что запонками за подкладку зацепились, или оттого, что я кулак, в котором бутерброд недоеденный держал, разжимать отказался, нет. А оттого именно, что руки мои теперь диаметром своим малость ноги полугодовой давности превосходить начали и им теперь больше не рукава, а штанины широких брюк, подходят.
Ну и это ничего.
Я же настойчивый, я же полумерами ограничиваться не привык. Протолкнул ручонки свои, теперь больше на батоны докторской колбасы похожие, в рукава до самого финала, как бы слабая ткань ни сопротивлялась. Протолкнул и борта пиджачные постарался на пузе свести, чтоб хотя бы одну пуговицу, как это по этикету положено, застегнуть. И тут совершенно очевидно стала понятной разница между американскими джинсами и итальянским пиджаком. Ну, во-первых, джинсы не приталенные, а во-вторых, итальянцы то ли лошадей не имели, то ли конерастяжный тест с пиджаком проводить когда-то поленились. Мне сие не известно, но только стоило мне плечи немного вперед свести, как славное изделие апеннинских кутюрье, на спине в звонкий барабан натянувшееся, хрустнуло прощальным вздохом и по шву, почти во всю длину того шва, разошлось. Так разошлось, что, почитай, только на вороте две равные дольки пиджачные и задержались. В общем, как сами видите, это «во-вторых» меня, как я и сказал, практически в одних трусах и носках оставило, что, согласитесь, не очень практично.
Ну и в-третьих.
Я в кои-то веки вместо ремней замечательных для закрепления брюк на месте, где раньше талия с бедрами находились, начал допотопные подтяжки носить. А все почему? А потому, что на таком пузе ремень пытаться затянуть – это все одно что мяч баскетбольный, хорошо так накачанный, ременной петлей заарканить: ремешок обязательно или вниз сползет, или поверх залезет. И в обеих этих позициях неприятность для организма наступает непередаваемая. Вот когда он, ремень этот, вниз, к примеру, сползает, так тут все излишество габитуса моего всему народу на обозрение, как в витрине Елисеевского, что на Тверской, демонстрируется. Штаны где-то между коленями и пупком свою позицию занимают, и оттого рубашке обыкновенной роста ее, чтоб ваши телеса по-прежнему своей белизной прикрывать, конечно же, хватать перестает. Она теперь, непреклонной волей ремня больше не сдерживаемая, неравномерными складками поверх животного глобуса собирается, и так получается, что в прореху открывшуюся северное полушарие, редкой растительностью, как саванна слоновой травой, покрытое, начинает свои немалые размеры на весь белый свет демонстрировать.
Ну а ежели волею судьбы ремень по пузу не вниз, а вверх соскальзывал, что не один раз со мною бывало, то штаны, где-то там внизу как следует натянувшись, некоторые части моего мужского организма так резать и давить начинали, что я каждый раз жалел о том, что девочкой не родился. Так что тут как ни крути, а на предмет одежды барменов и заслуженных пенсионеров взамен ремня переходить пришлось. Ага.
