Ну, по крайней мере, так официальная легенда гласит. Типа уперлись копытами в твердую калифорнийскую почву, гривами трясут, носами от напряжения сопят и крупными градинами потеют, но штаны, тогда еще коричневые, располовинить, чтоб наконец-то разойтись с миром, ну никак не могут. А подручные Ливайсовские знай себе плеточками их приободряют и с интересом на штаны, в напряжении потрескивающие, посматривают. Порвутся или, как уважаемый адони Ливай пообещал, даже не подумают? А штаны, в которые потом весь мир одеваться начал, знай себе натянутой струной звенят, в некоторых местах желтыми нитками похрустывают и на две равные половины рваться ни в какую не желают. А сам адон неподалеку, на пригорочке, стоит и во всем увиденном замечательный гешефт предвкушает, отчего улыбается и радостно, и приветливо.
В общем, не вышло тогда ничего у лошадей.
Об этом славном событии теперь поучительная картинка, на кожаном лейбле нарисованная и к каждым штанам пришитая, в деталях рассказывает. Всякий, такие штаны с себя сняв и интермедию на кожаном прямоугольнике рассмотрев, в истинности события сам убедиться может. А лошади что? Да, собственно, ничего. Устали лошади. С полчаса жилы в бесцельных стараниях понадрывали и устали. Синхронно тянуть перестали, на помогаек страусиных с укором посмотрели, тупыми дебилами их обозвали и, у висков копытцами покрутив, бок о бок на лавочку присели, чтоб пот с морд обтереть и дух перевести.
Так что, как вы сами понимаете, если уж лошадям здоровенным джинсы порвать не удалось, то куда уж моей тушке, пусть и изрядно увеличившейся, такие замечательные «брУки» повредить? Даже стараться не нужно. Ну я, собственно, и не старался. Повредить не старался, а вот на себя натянуть изо всех сил надеялся. И оттого, что качество в них непревзойденное, а надежность больше двух лошадиных сил пережить смогла, натягивались они, конечно же, на телеса мои раздавшиеся. Но не так чтобы легко и непринужденно, нет, а с трудом и скрипом, с прыжками и словесной мотивацией самого себя, на самом нецензурном языке высказываемой, натягивались. И вроде как хорошо все, вроде как желаемый результат достигнут, и штаны, теперь на три размера меньше, чем нужно, на мою фигуру в конце-то концов надеты, но тут крохотная неувязочка случается.
Нет, ну слов и претензий, конечно же, не имеется, стою я весь из себя такой стройный и необычайно длинноногий, сам себе глубоко симпатичный и в неотразимости своей уверенный. Формами идеальными, благодаря мастерству модельеров и закройщиков, когда-то фасон для таких замечательных штанов придумавших и из твердой парусины вырезавших, любуюсь. И все бы хорошо и замечательно, но только штаны-то не застегнуть! И оттого не застегнуть, что хоть и налезли они на меня, но против законов физики и геометрии никто в этом мире пойтить права не имеет. Тут ведь как получается? Тут ведь так получается, что, когда я, как паровоз во всю сигаретами дымящий, эти штанцы в фирменном магазине примерял, окружность бедер моих сильно меньше одного метра была, и потому джинсы, которые в поясе как пятьдесят четвертый размер значились, пусть и в натяг, но на попе моей сходились и на фирменную пуговицу легко застегивались. А теперь-то что? А теперь, когда я в пользу ЗОЖ от табака отказался, так получается, что джинсы, до того мною малость растянутые, на нижнюю часть тельца хоть и натягиваются, но не лопаются исключительно благодаря Страуссовым лошадям.
Натягиваются ничуть не хуже, чем в тот ипподромный день, нитками на швах треща, и такое в них изнутри давление образуется, что немного похожее только на дне Марианской впадины имеется. И пуговица. Пуговица в таком новом положении вещей теперь от застегивания так же далека, как, положим, мой собственный дом от Запретного города в Пекине. Далеко, в общем, пуговица от проймы располагается, и на то, чтобы их вместе свести, силушка нужна по-настоящему богатырская. Но зато, тем самым закройщикам благодаря, ноги мои в этих барабанно натянутых штанах опять стройными и замечательно длинными выглядеть начинают. Так, будто и не прилетало в организм одной трети центнера в виде дополнительного веса и объема.
Но по строгому и неумолимому закону сохранения массы, который мы все еще в восьмом классе усердно зубрили, так получается, что если той самой массы в одном месте убавится, то в другом месте ровно столько же появиться всенепременно обязано. А иначе полный разброд и шатание! Так что все те объемы, которые замечательные штаны из моих сосисочных ног и откормленного тухеса в сторону наименьшего сопротивления выдавливали, как раз во второй половине организма, сиречь в верхней, и оказывались. И если я до того вид имел пусть и тумбообразный, но все-таки пропорционально громоздкий, то теперь в прекрасных синих штанах имени адона Страусса смешно получалось. Так это выглядело, будто меня из двух разных Семёнычей слепили, где-то в районе брючного ремня хорошенько склеив.
