Я не знаю, как там и что, почему отец мой оказался в Китае — по слухам жил он там с одной китаянкой, и есть у меня, стало быть, не только бурятские, но и китайские братья и сестры. Может быть. Как бы ни было, в Китае он хорошо рос в чинах и постепенно стал полковником войск тамошней железной дороги, а по заслугам стал чуть ли не главным механиком у теперь уже маршала Чжан Цзолиня. И при этом был он тайным агентом китайской компартии. Вернее, тогда они все были сперва в гоминьдане, а китайская компартия из гоминьдана позже выделилась.
Рассказывали, что дело было так. Японцы в те годы пытались из Харбина Чжан Цзолиня как-нибудь выдавить и ко всем людям в его окружении в те годы подкатывались. Мне сказывали, что и к отцу в те дни подходили с разговором о том, что он имел касательство к организации забастовок в Первую революцию. Якобы тем самым он работал на разведку японцев, которые таким образом победили в Русско-японской войне. Потом стало ясно, что японцы ко всем сибирским большевикам тогда подъезжали на этой козе, а когда человек не желал с ними сотрудничать, его сдавали на нашей стороне в службы Чека, а на той в белую контрразведку, ибо японских агентов ни мы, ни они в те годы не жаловали. В итоге все старые большевики в наших краях, кто пережил эти события, согласились на японцев работать, и их уже потом в конце тридцатых довычистили. А отцу повезло, иначе бы и его не обошла чаша сия, он хоть и числился русским подданным, но работал тогда на китайцев, а китайцы за косвенную помощь Японии против царской России никого даже не ругали. Не то чтоб — расстреливали. В итоге Чжан Цзолинь в моем отце безусловно уверился, а японских агентов, которые приходили к отцу, китайцы изловили и прилюдно повесили. За это якобы чуть ли не сам Доихара, который руководил в Китае японской разведкой, обещал с отца спустить шкуру. С живого, конечно, в сознании. Так что с японцами отцу стало сильно не по пути. А дальше все вышло так, что в 1928 году американцы перестали Чжан Цзолиню деньги давать. У них начиналась Великая Депрессия, и всех нахлебников они с начала 1928 года списывали с довольствия. И тогда Цзолинь показал свое истинное нутро. Пока американцы ему богато платили, он весь был из себя патриот и якобы за интересы Китая, а как платить перестали — он стал искать новых господ. А единственными, кто на земли Маньчжурии зарился, были в те дни японцы, которые считали, что по ноте Карахана Россия им уступила все права на Маньчжурию. Ну и принялся Чжан Цзолинь перед самураями жопой крутить, обещая им и то и это. В итоге договорились они, что японцы входят в его Харбин и принимают управление над всей КВЖД. А отца моего вместе со многими, кто, по их мнению, перед ними как-либо провинился, японцы требовали им выдать на суд и расправу. А Кендзи Доихара был такой человек, который на ветер слов не бросал. Обещал кожу содрать, стало быть — точно содрал бы. Отцу советовали куда-то бежать. А куда ему было бежать? В Советской России над ним висела статья за участие в стачках в годы Русско-японской якобы на японские деньги, в Китае в каждой провинции была своя свадьба, и людей Чжан Цзолиня нигде не ждали. А куда ему еще было идти, кроме родной страны или тех краев, где он нашел любовь и работу.
И вот однажды, по слухам, он подошел к Чжан Цзолиню и попросил, чтобы он его японцам не выдавал. А тот посмеялся и махнул рукой, типа — там видно будет. А к тому времени наши разведчики уже знали, что у Цзолиня все с японцами было сговорено, и моего отца готовили к выдаче. В итоге в июне 1928 года отец, находясь на личном бронепоезде Чжан Цзолиня и будучи его главным инженером-механиком, привел в действие взрывное устройство, которое он сам собрал, так как имел патент взрывных дел мастера, полученный им в ходе прокладки Кругобайкальской дороги. Весь бронепоезд разнесло в щепы, и на том правление Чжан Цзолиня в Китае закончилось. Дело расследовали японские жандармы, которые и обнаружили, что бомба была в купе моего отца, а того должны были вот-вот выдать на казнь к японцам — и головоломка сложилась. Отец мой при этом так и считался российским подданным, и поэтому японцы принялись говорить, что отец мой был русским разведчиком, приставленным следить за китайским диктатором, и что убил он Цзолиня по «приказу Кремля». А наши от всего отпирались и всячески от моего отца отказывались.
