Но это все на словах, а на деле в те дни я ездил помощником машиниста на Иркутской дороге на летних каникулах. Учился тогда в Томском электромеханическом институте инженеров железнодорожного транспорта, а на каникулах мы подрабатывали помощником машиниста и кочегаром по совместительству, ибо отдельного кочегара у нас тогда не было. И вот пришел ко мне родственник, мой сверстник Георгий Башкуев, который тогда служил уже в «васильковых», но считался артиллеристом и дал мне бумагу о том, что органы благодарят меня за отца, что я буду получать за него пенсию, и что отец мой всю жизнь исполнял приказ Родины и партии, и что я должен был им гордиться. Я горжусь. По сей день горжусь, но на деле я потом плакал, что отец мой уехал в Китай, пока я был еще совсем маленьким, и я даже не помню, чтобы он со мной попрощался. И еще плакал я потому, что все детство мне говорили, что нас отец бросил ради какой-то китаянки, а мы с братьями и сестрой совсем ему не нужны, ибо жили мы тогда совсем бедно, а он по слухам в Харбине и Куанчени — барствовал. Это было обидно. Правда, с меня тогда взяли подписку, что я об этом никому не буду рассказывать, вот я и не рассказывал. Это уже после войны, когда судили японцев в Хабаровске, Наум Эйтингон, тот самый, чья команда добралась-таки перед войною до Троцкого и который руководил в 1928 году Китайским иностранным отделом ОГПУ, в своих показаниях доложил, что мой отец был большевиком, был послан в Китай для подпольной работы как член партии, на время связь с ним у ОГПУ, к сожалению, утратилась, но, как только она была восстановлена, — отец послужил Родине как прекрасный разведчик: в июне 1928 года мой отец, выполняя приказ Эйтингона погиб как герой, но устранил предателя Чжан Цзолиня, который переметнулся на японскую сторону. При этом сам Эйтингон, будучи резидентом нашей разведки, числился вице-консулом нашего консульства в Харбине и чудом избежал ареста японскою жандармерией, и поэтому его в 1929 году перевели из Харбина в Турцию. Вы знаете, после того как Эйтингон об этом сказал, люди стали ко мне относиться немного иначе. Я думаю, что именно после этого доклада я и стал министром железнодорожного транспорта в Бурят-Монголии. Поэтому все, что мы делаем, обязательно отражается на всех наших потомках. Но, какая бы ни была некая детская обида на то, что отец куда-то пропал, она не забылась. Хоть оно, наверное, и неправильно.
