Люди, которые потом его уже в наших застенках допрашивали, в один голос изумлялись тому, что «это ничтожество» было способно наводить на людей ужас, ибо, с их точки зрения, это существо ничего из себя не представляло и выглядело скорее пустой оболочкой, в которой не было ничего человеческого. Однако люди, в «черной вере» сведущие, в свою очередь объясняли все тем, что у барона Духи Предков, его Покровители, почти все были из Духов Огня, и как только он отрекся от них, то они ушли, и в душе отступника вообще ничего не осталось, ибо для любых Духов он уже стал Предателем и по деяниям оставался Преступником, поэтому помогать ему они были совсем не намерены. Так бесноватый фюрер, когда все его человеческие жертвоприношения, называемые сейчас Холокостом, не привели к победе в войне, приказал открыть шлюзы на Шпрее, и тогда вода реки хлынула в немецкие бомбоубежища, и тысячи нецев от этого захлебнулись, а безумный маньяк при этом надеялся умилостивить этой жертвой Духов Воды, которые шли на Берлин вместе с Красной армией. Но после всего, что он сделал, какой уважающий себя Дух Воды стал бы с ним разговаривать. Да и человеческое жертвоприношение — пусть и посредством Силы Воды — Духам Жизни противно. Это Духи Смерти от всесожжения людей радуются, а для Духов Жизни подобное приношение оскорбительно. Вот обо всем этом и рассказывали Сталину наши родовичи, за вычетом историй про Холокост и шлюзы на Шпрее, так как они тогда еще не случились, а он их внимательно слушал. А потом всем нашим, как своим верным слугам, безусловно, доверился. А они ему все тоже поверили. Я об этом спрашивал стариков, и они в один голос всегда говорили, что с клятвой все было серьезно. Они с того дня всегда относились к Сталину как к Хозяину. Наверно, это и стало причиной того, что всех родовичей потом все репрессии миновали, а у нас в родах появилось столько старших офицеров и генералов этого ведомства. Я думаю это и есть историческая неизбежность, ибо хоть и были мы все для Страны Советов классово чуждыми, но в делах безопасности опираться можно лишь на тех, кто надежен, а какая тут может быть иная порука, нежели слово чести. Хозяин всегда понимал этот момент, в отличие от кровавого мечтателя Троцкого или гешефтмахера Зиновьева, которые ставили в наших краях на безродных аратов.
