— Прибавим шагу, Васок.
Когда показались трущобы Авлабара с тусклыми огнями редких фонарей, Бахчанов слегка придержал своего спутника за руку.
— И вот еще что, дружище. Если ты меня знаешь по имени и даже не забыл одну из первых кличек, то пусть для твоего товарища я так и останусь "тамадой", а не кем иным.
— Кого учишь, светик, — Васо легонько толкнул Бахчанова в бок, — сам знаю. Впрочем, ты напрасно. Ананий — конспиратор не хуже нас с тобой!..
…Через час Васо явился со своим товарищем. Это был человек с длинным лбом, сжатым в висках, и влажными миндалевидными глазами. Бритва давно не касалась щек Анания. Они густо заросли жёсткими волосами, придавая костистому лицу еще большую исхудалость.
Гость сразу заговорил о своей натертой ноге. Бахчанов поставил перед ним таз с водой, вынул из корзины чистое полотенце и незатейливый свой гардероб: рубаху малинового цвета и кавказский поясок. Рубаха оказалась впору, но Ананий не надел ее, сказав, что яркий цвет слишком привлекает внимание. Поясок же понравился ему, и он снял с себя веревку, которой был подпоясан, словно схимник.
Пока Васо перевязывал натертую ногу Анания, тот жадно затягивался папиросой и перелистывал одну из брошюр, предложенных Бахчановым.
Темный квадрат окна поминутно вспыхивал ослепительным голубоватым светом. От мощных раскатов грома дрожали стены. На дворе шумел проливной дождь.
Заметив, что гость просматривает брошюру, Бахчанов пояснил:
— Самая последняя работа Ленина. В ней он вдребезги разносит смехотворный план новоискровцев.
— Как сказать. Тут много неясного, — отвечал Ананий, поднимая на Бахчанова темные с поволокой глаза.
— Держись, тамада! По теории мой кунак собаку съел.
— Я не собираюсь спорить, — возразил Ананий, небрежно перелистывая брошюру, — я только хотел выразить удивление.
— Чему? — с живостью спросил Бахчанов.
Ананий пожал плечами:
— Да вот вы сказали: смехотворный план. Но почему, собственно, смехотворный?..
Васо вышел в кухню. Насвистывая, он колол щепу, наливал воду, гремел самоварной трубой и время от времени прислушивался к голосам своих друзей. Громко говорил Ананий, не уступал ему и Бахчанов. "Вот и схватились мои теоретики, — добродушно посмеивался Васо. — Дискуссия! Без нее ведь не обходились и в тюрьме". И, вспоминая все слышанное в ссылке, Васо задавал себе вопрос: что же произошло в партии за эти долгие месяцы?
Она раскалывалась. Большевики и меньшевики.
Вслушиваясь сейчас в спор своих друзей, батумский паяльщик недоумевал: что же получается? Алексей — большевик, Ананий — не меньшевик. По крайней мере, последний открыто никогда не заявлял, что одобряет, например, поведение Мартова. Выходит, оба друга — единомышленники. Что же тогда их так распалило? Неужели вопрос о том, какие классы потянут колесницу революции? Так чего же здесь спорить? Ясно: потянут рабочие и крестьяне.
Когда закипел самовар, Васо сдул с него пепел и торжественно понес в комнату. "Сейчас за чаем угомонятся!"
Но… как могут молниеносно изменяться человеческие взаимоотношения из-за политики! Озадаченный и обидевшийся Васо только беспомощно покачивал головой. Пока он возился с самоваром, здесь уже произошла настоящая ссора. Больше никто и не помышлял о мирном чаепитии. А челябинский попутчик даже собрался уходить.
Он отшвырнул снятый кавказский поясок, схватил свою веревку и решительно направился к двери, Васо с болезненной гримасой сжал виски:
— Ну какая кошка пробежала меж вами? Ты посмотри, что делается на улице! Настоящий потоп!
Ананий даже не обернулся. Злой и взвинченный до предела, он хлопнул дверью и вышел. Возбужденный спором, Бахчанов не удерживал его. Пусть поступает как знает. Васо же обидчиво ворчал:
— Как хочешь, а пить чай без Акакия все равно не стану. Мы с ним от самого Челябинска последний кусок делили…
Подогретый собственными словами, батумец схватил шапку и выбежал из дома вслед за своим кунаком…
Бахчанов распахнул окно. Сразу повеяло послегрозовой свежестью. Дождь еще стучал по крыше. Было жаль доброго Васо, и не остывал гнев против его товарища. Невольно вспоминались дискуссионные стычки здесь на Кавказе с такими путаниками, как Ананий.
Был уже поздний час. В доме все затихло. За стеной слышался храп старой татарки, хозяйки квартиры. Бахчанов прилег на тахту. Неожиданно скрипнула дверь. На пороге появился смущенный Васо.
— Ну, понимаешь, и набегался же я с куначком! Думал, он упрямец и только. А выходит… эх! — и Васо со злостью ударил шапкой об пол. — Дурак я, дурак. Только зря с ним спорил. А как обидно! Ведь свыкся за дорогу с чертом. А он вдруг: не так скоро будет революция. Мы, рабочие, еще не самостоятельны. Наш союз с крестьянством — чепуха. Уличное восстание — пережиток. Вот что он сгоряча мне наговорил!
— Нет, Васок, это не сгоряча. Это отказ от всего, чем мы дышим. Но ты садись, ешь. А я разогрею самовар…
