Рано утром тихий стук в дверь разбудил Баранова. Вошел плотный мужчина в рыжем пальто и фетровой шляпе. Ему было под сорок, но густая борода делала его старше этих лет. То был Миха Цхакая, руководящий деятель Кавказского Союзного комитета РСДРП, один из ветеранов российской социал-демократии. Михаил Григорьевич Цхакая имел за плечами большой опыт революционно-организаторской и пропагандистской работы, начатой им в глухие восьмидесятые годы. Бахчанову было особенно приятно, что Миха близко знал Бабушкина, с которым одно время работал в екатеринославском комитете.
— Здравствуешь, Алеша? Прекрасно. А мы беспокоились за тебя.
Близорукие глаза его весело блеснули из-под нависших бровей. Заметив на столе посуду, спросил:
— Гости?
Бахчанов показал на спящего Васо:
— Этого ассирийца узнаешь?
Миха вооружился очками:
— Никак, Василий?! Ай да молодец! Ну и борода! Ей-богу, похож на патриархального горца. Пусть не стрижет. Пригодится.
Васо шевельнулся. Миха сделал знак Бахчанову, и они, отойдя к окну, стали разговаривать вполголоса. Бахчанов вкратце передал историю встречи с ночным гостем.
— По кличке Ананий? В Кутаисе, говоришь, работал? — Миха в раздумье покрутил кончик бороды. — Я что-то припоминаю… Да ведь это пропагандист Ираклий Теклидзе, связавшийся с меньшевиками. Очень хорошо, что ты отбрил его. Но… — Миха настороженно посмотрел во двор и совсем уже тихо сказал: — Охранка не спит. Есть сведения — эти бесы жаждут по твоим следам нагрянуть в наше святое святых.
Он многозначительно показал на пол.
— Им ничего не удастся. Я ведь туда больше не хожу, — в хмуром раздумье произнес Бахчанов.
— И умно делаешь.
— О случае в духане слыхал?
— Хачик рассказывал. Думаю, что тебе надо на время исчезнуть.
— Ты прав, — согласился Бахчанов, — я сегодня же снимусь с якоря.
Далее Миха сказал, что получил от Ленина новое письмо. Ленин пристально следит за неукротимым движением гурийских крестьян, интересуется опытом руководства кавказских рабочих этим движением и просит собрать о нем материалы.
— Отрадно. Какие еще новости?
— Народ на промыслах рвется в атаку. Стачка неизбежна. И она, конечно, сильно оживит крестьянскую борьбу. Особенно в связи с предстоящим рекрутским набором… Вот почему есть у меня небольшое дельце к сладко спящему Василию.
— Разбудить?
— А зачем? — встрепенулся батумский паяльщик и открыл большие черные глаза. — Меня и без побудки любой шорох подымет.
Миха рассмеялся и подошел к постели:
— Вот что значит солдат революции! Он и во сне на своем посту.
Когда разомкнулись дружеские объятия, Миха, тоном шутки, спросил:
— Я уж не помню, Васенька, где у тебя невеста: в Очемчирах или в Самтредиа?
— Ишь, сват нашелся! Да ты, браток, прямо скажи: какой маршрут сулишь? В Батум, Карс или Аллаверды?
— В деревню, Васенька, в Гурию. Союзника добывать…
Вечером Бахчанов, в крылатке и новой шляпе, был уже на вокзале. В ожидании поезда, он стоял в дальнем и темном углу платформы. В руках он держал чемодан, набитый свежей нелегальной литературой. В кармане находился паспорт на имя Шарабанова Валерьяна Валерьяновича, умершего псаломщика.
Еще накануне отъезда с Михой было условлено, что если почему-либо придется прервать поездку в Батум, надо сразу же телеграфировать на адрес одной тифлисской квартиры о своем новом местопребывании. И, конечно, как только опасность для "техники" отпадет, "Шарабанову" будет послана телеграмма с условным содержанием: "Привет из Ново-Сенак".
На перроне ударили в колокол. Бахчанов вышел из темноты и быстро прошел к поезду. У него было два билета: один в вагон третьего класса, другой — первого.
Сначала Бахчанов вошел в темный, переполненный пассажирами вагон третьего класса. Люди сидели на скамьях, лежали на багажных полках, стояли в проходе. В вагоне было душно, остро пахло потом, старой одеждой и табачным дымом.
— Эхе-хе, — громко вздыхал кто-то. — В мои-то годы только и тащиться. Габо, ты почему не спишь?
— Думаю, дядя Давид.
— О чем же?
— Будет ли нам у того Шимбебека лучше?
— Поработаем — увидим. Куда же это запропастился наш шапочник? Уж не отстал ли?
— Ах, горе твое мне, — раздался голос с верхней полки. — Да где же мне еще быть? Видно, так и буду колесить, пока не свалюсь где-нибудь под забором.
"Духан продолжается", — усмехнулся Бахчанов. И в памяти его сразу встали угрюмые поденщики из Карабаха. "Не хватает еще давешнего малого с газетой", — в тревоге подумал он и, пропустив вперед новых пассажиров, из предосторожности перешел в слабоосвещенный вагон первого класса.
Поезд тронулся. Мелькнули огни станции и пропали. За окном плыла черная ночь. Рядом с Бахчановым сидели торговец мандаринами и мальчик в черкеске. Седобородый старик, похожий на муллу, устраивал себе изголовье. В самом углу зябко куталась в шерстяной платок старуха. Торговец мандаринами завел было докучливый разговор о погоде. Чтобы избавиться от него, Бахчанов сделал вид, что дремлет.
