— Так, так, — тоном понимающего протянул есаул. — Значит, богослов. Вы что же, миссионерские беседы хотите проводить среди здешних дикарей или просто на курорт приехали?
И, не дожидаясь ответа, есаул тоном, не терпящим возражения, сказал:
— Напрасно. Вся местность оцеплена моими людьми.
— Господин офицер, — Бахчанов приподнял над головой шляпу, — я был бы очень вам признателен, если бы вы указали мне дорогу до ближайшего селения.
Есаул притворился, будто бы не слышит. А ехавшему позади него хорунжему приказал:
— Никого не пропускать, пока не переловим всех рекрутов!
Похлопав плеткой по голенищу, он, прищурясь, пытливо посмотрел на Бахчанова:
— Ну, а в какое селение просите проводить вас?
Бахчанов ответил, что ему все равно в какое, лишь бы отдохнуть и привести себя в порядок. И, чтобы предотвратить излишние расспросы, объяснил, что по совету врачей решил с месяц подышать горным воздухом. Но курорты не по студенческому карману, вот и приходится искать дешевый пансион.
И опять казачий офицер сразу ничего не ответил. Он принялся за что-то распекать урядника и только потом уже обратился к Бахчанову:
— Что же у вас? Печень, желтуха или каменная болезнь?
— Да как вам сказать, — ответил в тон ему Бахчанов, — доктора уверяют, что всего понемножку.
— А, доктора! — с презрительной гримасой промолвил есаул. И, верный своей манере разговора, кому-то крикнул. — Пищуха!
— Я, ваше благородие, — отозвался один из урядников.
— Вышли квартирьеров. Пусть занимают школу.
— Ихняя учителка опять взвоет, ваше благородие.
— Пусть воет, а ты исполняй.
Урядник отъехал. Офицер, видимо довольный собой и своей властью, подбоченился.
— Много чести этим инородцам. Школы пооткрывали, от воинской службы увиливают. Сущие разбойники!
Он ждал какого-нибудь одобрительного слова со стороны Бахчанова, но тот промолчал.
— Что ж, — сказал есаул, — познакомимся поближе. Я — Чернецов. А вас как величать?
Бахчанов назвал себя так, как было написано в чужом паспорте. По-видимому, Чернецову что-то понравилось в новом знакомом.
— Значит, в благочинные метите, господин Шарабанов? — спросил он. — Так, так, — и, потрепав коня по вздрагивающей шее, продолжал: — Признаться, не особенно долюбливаю вашего брата студента. Все они, как на подбор, бомбисты и смутьяны.
— Бомбистов, господин есаул, нынче легко узнать: длинные волосы, как у меня, — усмехнулся Бахчанов.
Чернецов кисло посмотрел на него:
— Ну, вы другое дело. Духовному лиду такие волосы носить положено, — и, отвернувшись, кликнул бородатого казака, похожего на цыгана: — Коновалов! Подай трофейную лошадь господину богослову.
Когда Бахчанов взбирался на коня, есаул осклабился:
— Да вы не с того боку садитесь. Коновалов, покажи!
Бахчанов выслушал неохотные наставления казака. Есаул счел необходимым предупредить:
— Держитесь крепче. Горные лошади с норовом. Того и гляди вылетишь из седла! — и показал нагайкой на крутой обрыв. Внизу струилась речка, кажущаяся серебряной цепочкой. — Поклажу отдайте казаку. Так будет удобнее.
Когда чемодан с прокламациями перешел на седло к Коновалову, Бахчанов подумал: "Уж не хочет ли он этаким вежливым манером сдать меня властям?".
По знаку есаула вся кавалькада двинулась рысью. Бахчанов, с непривычки, судорожно вцепился в луку седла. Казаки насмешливо переглядывались. От есаула не укрылась плохо скрытая тревога "богослова", и он поднял руку. Вся кавалькада снова перешла на шаг.
— Ваш брат в городе привык больше на извозчиках, а мы — с конем одно целое, — хвастался Чернецов, повернувшись вполоборота к Бахчанову. — Вот на таком кабардинце, как ваш жеребец, карабкался я по ледниковым карнизам Джанги-тау. К как карабкался! Кругом буран, снег, одна тропа и та шириной всего в две ладони. Сразу за ней — ущелье, вниз на сто этажей. У вашего брата, надо думать, от большой учености давно бы голова закаруселила. А я ползу. Кусаю губы и ползу. Был со мной еще один случай под Кутаисом. Ловили мы там двух политических, бежавших из тюрьмы…
И он принялся, не без самолюбования и бахвальства, передавать все подробности охоты за израненным человеком.
Дорога извивалась среди нагроможденных друг на друга скал. Вдали в лощине виднелись клочки кукурузного поля. По-видимому, неподалеку находилось селение.
Чернецов, подкупленный благосклонным молчанием своего спутника, шумно удивлялся:
— Не понимаю, какой смысл вам тащиться в болотистую деревню? Там и комары, и грязно, и мужики все как на подбор абреки. Попам за требы не платят, податных чиновников гонят, помещиков бойкотируют. Сущая азиатчина! Да будь у меня кроме кавалерии артиллерия, я бы всю Гурию изжарил!
