Завесив замочную скважину полотенцем, Бахчанов достал со дна чемодана "походную библиотеку" — несколько книг и брошюр по философии — и стал делать из них нужные выписки. С течением времени у него выработалась привычка заниматься самообразованием при любых обстоятельствах.
За окном вставало веселое утро. Ветер с легким шумом рылся в глянцевитой листве кустов и разносил нежные ароматы незнакомых цветов. В этой благодатной тишине неожиданно прогремел глухой взрыв и отдался в горах далеким раскатистым эхом. "Камень рвут", — вспомнил Бахчанов, и сейчас же перед ним возник образ вчерашнего каменотеса Абесалома. Мимо окна одна за другой с писком пронеслись ласточки. Утро постепенно наполнялось шумом жизни. Из кузни доносился перестук молотков; за сараем кто-то колол дрова; по дороге, мимо пансиона, вздымая пыль, скрипела телега с уложенными на нее кирками и лопатами. За телегой шли три человека, очевидно землекопы, торопившиеся на работу в карьеры.
Часом позже в дверь постучала хозяйка пансиона:
— Господин Шарабанов, пожалуйте к завтраку!
Ему хотелось поменьше бывать на людях, и потому он сказал, что кончает работу и к завтраку запоздает.
— Как вам будет угодно, — недовольно буркнула Закладова. Она терпеть не могла нарушения правил, ею установленных, и сейчас очень досадовала, что не смогла показать нового жильца своим постояльцам.
Завтракал Бахчанов в одиночестве. К этому времени жильцы Закладовой разбрелись кто куда. Он же вернулся в свою комнату и снова занялся выписками; за этой работой он провел время до полудня.
Прямые солнечные лучи так накалили крышу, что в комнате стало душно и жарко. Бахчанов высунулся из окна, но на улице ни ветерка. Разомлевшие листья на деревьях не шевелились, в саду все застыло, умолкло, лишь в неподвижном зное гудели разгулявшиеся шмели. После обеда он рассчитывал пойти на прогулку, но боль в бедре еще не прошла…
Наступили сумерки. Освежающий ветер шевелил занавеску на раскрытом окне, играл черной листвой дуба в саду и загонял в комнату комаров. Невидимые, они вились под потолком, отравляя тишину своим несносным пением. Он хотел зажечь лампу, но в этот момент в комнату проскользнул мерцающий луч и лёг голубой полоской на раскрытую книгу.
Бахчанов выглянул в окно. Почти над самым домом серебристо светилась луна. Ее сияние постепенно раздвигало сгустившиеся тени, обещая сделать вечер светлым и приятным для прогулки.
Бахчанов надел крылатку и вышел на улицу.
Бродя по поселку, он увидел далеко впереди огни костров, разбросанных вдоль гребня. Это были горные разработки Шимбебекова и компании. Вспомнив вчерашний рассказ о проделках акционеров с "дневными" и "ночными" работами, решил непременно заглянуть на место разработок.
Чем ближе он подходил к гребню, тем отчетливее раздавался нестройный стук кирок. Освещенные трепетными бликами огней, работающие люди казались волшебными гномами, медленно отодвигающими гору.
Под множеством ударов крошились и опадали острые выступы скал, и уже была видка вчерне проложенная дорога на перевал. Землекопы поднимали раздробленный камень на телеги и увозили его. Не все люди работали. Некоторые жались к кострам, разговаривали или грызли кукурузные лепешки.
Бахчанов хотел было пройти незамеченным, однако отблеск огня упал на его крылатку, и один из сидящих дружелюбно улыбнулся. Это был Абесалом. Сван жестом пригласил своего нового знакомого присесть рядом.
— Что привело тебя в наш несчастный край? — спросил по-русски темнолицый старик с отвислыми усами. Узнав в нем желонщика Давида, застрявшего на горных разработках Шимбебекова, Бахчанов ответил:
— Напрасно ругаешь свой край. Он хорош.
Старик с горечью покачал головой и закурил от уголька трубку.
— Если бы он был таким, как ты говоришь, что заставило бы меня на склоне лет ломать этот камень?
В это время сидящий напротив него молодой азербайджанец в рваной шапке громко и горячо заговорил о чем-то со своим соседом, худеньким, но воинственно настроенным армянином. Бахчанов не мог разобрать, о чем идет речь. Он видел, как азербайджанец потряс кулаками перед самым лицом армянина и тот, порывисто вскочив на ноги, схватился за кирку. Тогда азербайджанец с мрачной решимостью взялся за рукоятку охотничьего ножа. Кажется, не будь свана, они бы подрались. И Джафара, как звали азербайджанца, и армянина, которого сван назвал Ашотом, молчаливо поддерживали сидящие у костра люди.
Не было сомнения в том, что здесь притаилась какая-то глухая ссора.
— Барсы в горах таскают наших людей, — угрюмо объяснил Абесалом.
На вопрос Бахчанова о причине ссоры ему рассказали следующее.
