Плечистый молодой человек в форменной тужурке телеграфиста окинул узкими черными глазами комнату и сказал:
— Здравствуйте. Извините, что навязываюсь к вам в знакомые. Это все Нилыч подстроил: пойди да пойди, говорит, познакомься.
— И очень хорошо сделали. Садитесь, пожалуйста.
Шариф не спеша сел. Его спокойный тон, сдержанность, сосредоточенный умный взгляд произвели на Бахчанова приятное впечатление.
— Ну вот мы и знакомы, — с удовлетворением сказал он, усаживаясь против гостя. Шариф улыбнулся и, преодолевая смущение, спросил:
— Вы, кажется, обещали Нилычу посещать наш кружок?
— Да, мне хотелось побывать на его собрании, — отвечал Бахчанов, вглядываясь в молодое лицо азербайджанца. — Но растолкуйте мои будущие обязанности.
— Самые простые, — усмехнулся Шариф. — Прийти, посидеть, может быть, сказать доброе слово.
Заметив стопку книг, он с живостью спросил:
— Учебники?
— Нет, Гоголь. "Вечера на хуторе". Читали?
— Даже перечитывал.
Между ними завязался непринужденный разговор. Оказывается, Шариф так же, как и Сандро, рано вступил на путь труда. Это было вызвано стремлением помочь многочисленному семейству отца. Сначала Шариф работал учеником в мастерской по ремонту телеграфных аппаратов, а потом, присмотревшись к работе телеграфистов, быстро овладел их специальностью.
Юноша считал, что у каждого человека кроме профессии должна быть какая-то высокая цель. Один хочет сделать открытие в области науки, а другой… заботится о спасении человеческих душ. При этом иронический взгляд телеграфиста скользнул по обложке "Церковных канонов".
На вопрос Бахчанова, кем же хотел бы стать его собеседник, Шариф, пожав плечами, ответил, что и сам еще хорошо не знает, но пожелал бы найти для себя добрый пример. Тут он как-то пристально и не без усмешки посмотрел на Бахчанова. "Кто же ты, — как бы спрашивали его поблескивающие глаза, — друг или соглядатай?"
Бахчанов неопределенно улыбнулся и переменил тему разговора:
— Что нового в Баку? Не слыхали? В газетах-то все замалчивается.
Шариф стал рассматривать свою ладонь.
— Отец пишет, что там объявлено военное положение. Пришло много войска.
— Скажите, верно, что отовсюду из России идет поток телеграфных приветствий на адрес стачечников?
Шариф вскинул удивленный взгляд на Бахчанова:
— А вы откуда знаете?
— Земля слухом полнится.
— Это так. Но власти приказывают уничтожать подобные телеграммы.
— И вы уничтожаете?
В глазах Шарифа блеснул озорной смех.
— А что же делать, по-вашему?
У Бахчанова вертелся на языке ответ. Из осторожности он "проглотил" его и только, как бы в шутку, заметил:
— Показали бы хоть друзьям. Ведь это так любопытно.
С желтовато-смуглого, чуть тронутого небольшими рябинками лица Шарифа все еще не исчезла легкая усмешка. Он сунул руку в боковой карман пиджака:
— Кажется, одна из таких еще при мне. Показать?
Бахчанов боролся с искушением. Но, глядя на открытое лицо Шарифа, ответил:
— Если не боитесь неприятностей…
— Я ничего не боюсь, — тихо и вместе с тем решительно заметил Шариф. Чувствовалось, что он не из тех людей, которые любят рисоваться. Он вынул из кармана и развернул телеграфную ленту. На ней был отпечатан текст приветствия петербургских рабочих и обещание ими братской помощи. Было удивительно: как могла такая телеграмма беспрепятственно добраться до Кавказа? Разве только минуя цензурные рогатки?..
— Именно так, — подтвердил Шариф, — бакинцам всюду сочувствуют.
— Эту телеграмму еще никто не видел?
— Кроме меня и вас, никто.
Шариф пристально посмотрел на Бахчанова.
— Вот что, — взволнованно сказал тот, — эту телеграмму народное сочувствие протащило сквозь цензурные рогатки вовсе не для того, чтобы она была здесь уничтожена. Согласны?
— Верно сказали, — оживился Шариф, и в глазах его отразилось некоторое удивление.
— На вашем месте я постарался бы этот текст передать…
— Я так и сделал.
Бахчанов порывисто сжал кисть его руки:
— Вы поступили правильно. Надо только себе представить, как жизненно важна сейчас для бастующих моральная и материальная поддержка. Но…
Он в упор посмотрел в ясные глаза Шарифа:
— А если в Елисаветполе не пропустят? Ведь тогда вам…
— Тогда мне тюрьма, — спокойно отвечал Шариф, — но вряд ли в нашей старой Гяндже найдутся подлецы. Пропустят.
"Честный человек, — заключил про себя Бахчанов, — и, кажется, имеет самое близкое отношение к нам".
Шариф же думал: "Сандро и Кадушин правы. Этот студент может нравиться…"
Весь следующий день Бахчанов беспокоился за Шарифа. К вечеру не вытерпел и заглянул на телеграф. Азербайджанец с веселой улыбкой кивнул ему из аппаратной и этим дал понять, что телеграмма прошла.
