Бахчанов пробормотал что-то о необходимости миссионерской практики, но замечание хозяйки, сделанное довольно невинным тоном, насторожило его. Под разными предлогами Закладова иногда заглядывала к нему в комнату. Обычно хозяйка заставала своего жильца склонившимся за книгой. В углу перед образами теплилась, как всегда, неугасимая лампада. Хозяйка тихонько ставила посуду и удалялась. А как только жилец выходил из дома, она, терзаемая любопытством, вбегала в комнату. А там на столе лежала одна и та же книга молодого "богослова" — "Церковные каноны". Надо полагать, что жилец, готовясь в духовные пастыри, старательно изучает их. Хозяйка с благоговением стирала пыль со старинного поблекшего переплета и удалялась, преисполненная высокого уважения к жильцу.
"Богослову" подавались изысканные обеды, слишком дорогие для человека со стесненными средствами. Он попросил подавать пищу как можно проще и по утрам довольствовался одним чаем с бутербродом. Закладова всплескивала руками. Допустимо ли, чтобы человек духовного сословия питался грубой пищей схимника? Бахчанов уверял хозяйку, что врачи предписали ему соблюдать строжайшую диету.
Уклоняясь от дорогостоящего обеда, он уходил из дома, шел в конец поселка к горе, где подолгу наблюдал, как закладывается динамит, как вывозится взорванная порода, как под ударами кирок медленно осыпается скала.
Возвращался он с таких прогулок к вечернему чаю…
С каждым днем круг людей, с которыми встречался в поселке Бахчанов, все увеличивался. € некоторыми из них он не обмолвился и словом, но они знали его и при встрече здоровались.
Полагая, что Бахчанов имеет самое близкое отношение к медицине, его иногда останавливали каменотесы, они излагали свои жалобы, обиды, возмущались бытовыми к санитарными условиями на строящейся дороге. Действительно, акционерное общество обо всем этом нисколько не заботилось. Только немногие рабочие спали на полу дощатого барака. Большинство же ютилось в грязных, наспех построенных землянках или в пещерах, расположенных в окрестных горах.
Разговоры о Баку, о начавшейся там забастовке были в центре внимания лекуневских рабочих. Бахчанова удивляла их точная осведомленность о ходе бакинских событий. Он спрашивал себя: "Как эти люди узнают обо всем? Из писем или от приезжающих?"
Свет пролил на все желонщик Давид, с которым Бахчанов как-то встретился.
— Скажу тебе, хороший человек, всю правду, — сказал он. — Иногда к нам приходит такая газета и все выкладывает без утайки. Ты спросишь: как она сюда попадает или кто ее нам дает. Поверь моей старости: ничего не знаю. Но такая газета для нас, изголодавшихся по правде, подобна манне, упавшей с неба.
Признание старого гурийца обрадовало Бахчанова. "И сюда проникла наша печать, — думал он. — И здесь ее умело распространяют наши люди. Есть, значит, и тут законспирированная организация. Только как с ней связаться? Может быть, к ней имеет отношение кто-либо из знакомых Александра Ниловича?"
Была сделана осторожная попытка "прощупать" Сандро. Она оказалась безрезультатной. По-видимому, Сандро стоял вне организации, хотя дал понять, что рад, когда имеет возможность читать книги о поборниках свободы. А как-то раз спросил:
— Почему так получается, что люди, созданные самой природой для борьбы, избирают себе профессию, обязывающую их призывать к смирению?
Вопрос был не в бровь, а в глаз. В ответ Бахчанов сослался на случайности жизни. Юношу это не удовлетворило.
— Царский Кавказ, — сказал он, — привык видеть русских главным образом в двух ролях: гонимых и гонителей. Какую же роль вам предназначила судьба?
— Третью.
— Разве есть такая? — удивился Сандро.
Бахчанов загадочно улыбнулся и ответил:
— Если нет, надо создавать, и тогда она станет называться защитой гонимых и обездоленных.
Эти слова привели Сандро в восторг. Он признался, что живет мечтами о служении человечеству. Вместе с тем молодой гуриец стремился учиться, получить образование. Но средств для этого не было. Живя впроголодь, он пытался что-нибудь сберечь из крохотного своего заработка, но ничего не выходило. Ночевал он в жиденьком дощатом сарайчике, приспособленном под жилье, и неизвестно, где и как обедал. Бахчанов видел, в каком бедственном положении находился юноша, и старался под разными предлогами иногда приглашать его к себе то в часы ужина, то в часы обеда, и тогда они делили пополам скромную еду "богослова".
Через добрейшего Александра Ниловича Бахчанов познакомился с телеграфистом Шарифом Мурзыевым. Он был сыном промыслового бакинского рабочего, и именно ему Кадушин был обязан организацией ботанического кружка среди молодых рабочих. Легкость, с какой Шариф всегда собирал этот кружок, объяснялась монотонной, скучной жизнью в лекуневской долине. Впрочем, участники кружка не были особенными приверженцами чисто ботанических интересов.
Знакомство с Шарифом состоялось при несколько неожиданных для Бахчанова обстоятельствах. Кадушин постучался в его комнату. Открыв дверь, он пропустил вперед Шарифа, а сам удалился.
