— Лара этого не требует, — сухо заметил Кадушин, усаживаясь на стул. — Расскажите лучше, что же случилось.
И Сандро стал рассказывать историю ссоры Джафара с Ашотом. Внимание Кадушина возрастало. Он хмурился, нервно пощипывал остренькую бородку, поминутно поправлял пенсне.
— Если бы я это знал раньше, тоже побежал бы туда. Что же дальше?
— А дальше вот что: когда мы проходили через старые каменоломни… помните, где сворачивает дорога?
— Знаю. Там заброшенная баня.
— Да. И вот остроглазый сван заметил прячущегося человека. Мы окликнули его, он бросился бежать в каменоломни и скрылся. Было темно, и лица не рассмотришь, но Абесалом клялся, что он узнал помощника пристава.
— Какая низость! — возмутился Кадушин и даже встал. — Умывать руки в тот час, когда люди готовились перерезать друг другу глотки!
— Но слушайте дальше, Александр Нилыч! Джафар со своими земляками из Карабаха вооружились кинжалами, ножами, ломами и двинулись к ущелью. Там собрались армяне, готовые встретить азербайджанцев градом камней. Решимость и злоба у обеих сторон были велики. Не верилось, чтобы эту стихию можно было остановить, образумить. Он же бросился между ними.
— Шарабанов?
— Да. "Стойте! — говорит. — Что вы делаете?" И голос у него стал какой-то другой, зычный, властный. Встал между ними, глаза блестят, шляпа упала. Никто не ожидал его появления. Все были поражены. Рука с кинжалом у Джафара невольно опустилась. Ашот выронил из рук огромный булыжник.
— А что же Валерьян Вале…
— Он стал говорить. Право, надо иметь большую силу убеждения, чтобы говорить с таким вдохновением. Не все, конечно, хорошо понимали русские слова, но всем стало ясно его намерение.
— Что же он сказал?
— Трудно передать его слова. Для этого нужно быть им. Впрочем, одну фразу я хорошо запомнил: "Не пропасть между вами, — сказал он, — а мост великой братской дружбы. Не разрушайте же его. В нем ваша сила и ваше спасение".
— О, мне понятно! Шарабанов призывал к смирению строптивые души!
— Нет, он призывал их к борьбе. Только не друг с другом.
— Для борьбы? С кем?
Кадушин и Сандро многозначительно посмотрели друг на друга, и им без слов стал ясен ответ. Взволнованный рассказом Сандро, лекуневский натуралист ходил по комнате и о чем-то размышлял. Потом остановился и наглухо застегнул пиджак.
— Он у себя?
— Нет, он остался ночевать у них.
Кадушин медленно расстегнул пуговицы и так же медленно сел на стул.
— Это подвиг… подвиг, достойный духовного пастыря, — прошептал он. — Вот увидите, из этого человека выйдет вдохновенный проповедник. Хотя, мне кажется… Лара права. Шарабанов ошибся в своем призвании. Вспомните-ка нашу вечернюю прогулку и всякие там политические разговоры.
— Вы сомневаетесь? — Сандро прищурил глаза, как бы стараясь получше разглядеть лицо Кадушина.
— Я ни в чем не сомневаюсь, а даже уверен, что в пятницу он сделает нам хороший нравоучительный доклад о цели жизни.
— Тогда еще один вопрос" Александр Нилыч, и я Уйду.
— Да, пожалуйста.
— Вы допускаете мысль, что нашему другу может грозить опасность?
— От кого?
— От полиции, разумеется.
— Странно. Я не подумал об этом.
— Вы не думаете, что на него могут указать как на… государственного преступника?
— Государственный преступник! Что за циничный ярлык для гуманного человека! Да я первый предоставлю ему помощь и убежище.
Сандро с нескрываемым восхищением пожал руку Кадушину:
— Александр Нилыч! Вы даже лучше, чем я думал. Браните меня.
— Вот еще новость. Нет, браните вы: я ведь сегодня забыл полить мою жаждущую араукарию и мой несравненный фикус радиканс!
Всю ночь и все утро по долине метались налетевшие холодные вихри, занося пылью улицы поселка. В полдень население пансиона было удивлено необыкновенным наплывом приезжих из Гурии. Первым, в сопровождении двух вооруженных лакеев, примчался на паре взмыленных коней пожилой помещик. Узнав его фамилию, Закладова едва не лишилась чувств.
— Что я ему подам? Ведь мой дом удостоил чести сам господин Гуриели! Вы только подумайте! Князь Гуриели!
Она обегала всех своих жильцов, и вскоре они знали: в пансионе остановился крупнейший землевладелец — отпрыск владетельных гурийских князьков. Гуриели была предоставлена одна из лучших комнат, занимаемых самой хозяйкой. Шепотком Закладова передавала, что взбунтовавшиеся крестьяне пригрозили убить его светлость, если только он вернется в имение.
Весь день князь просидел взаперти и только к вечеру появился на террасе. На нем был зеленый бешмет с газырями. У пояса висел огромный кинжал, ножны которого были покрыты золотыми насечками. Породистое лицо Гуриели с остренькой бородкой выражало презрение. Покурив, он снова ушел к себе, а два вооруженных лакея остались дежурить около его двери. На все расспросы они отвечали односложно: "не знаю". Но пронырливая хозяйка выведала, что князь Гуриели, озлобленный требованиями крестьян, недавно имел неосторожность пригрозить сельскому сходу казачьей поркой и теперь, дрожа за свою жизнь, едет к наместнику просить военной силы для усмирения крестьян.
