— И слышал и видел. Могу сказать: девушка эта — счастливый дар природы. Сандро мне рассказывал, что мать девушки приходилась родной сестрой Кадушину и учительствовала в здешних краях. Отец был грузин, военный фельдшер, некто Баграони. Говорят, дети от смешанный браков очень красивы. Видели, какой благородный у нее овал лица? А глаза? Если признано считать, что они зеркало души, то в этом зеркале ясно отражаются душевная мягкость и доброта.
Бахчанов обрадованно засмеялся.
— Понятно, что для вас, как художника, красота имеет исключительное значение. Однако внешняя красота — это только слепой дар природы. Но ведь и красивому человеку не всегда удается сделать свою душу красивой.
— Пусть так. Что же касается Баграони, то она — и я в этом убежден — и внутренне красива. Девушке этой доступны и сострадание, и доброта, и все, чем так богата душа настоящей женщины.
И уже спускаясь к подножию утеса, Тынель рассказывал:
— Прошлый год, в поисках хлеба насущного, заехал я в одно небольшое селение.
Случайно сюда же прибыла из Москвы группа студентов. Они задумали шутя, без всякой подготовки, совершить восхождение на один малодоступный ледник Кавказского хребта. Увы! Эта попытка окончилась плачевно: двое из них отморозили себе ноги, один при падении сильно расшибся. Не имея возможности немедленно вернуться в свой город (у них вышли все скудные денежные средства), мои бедные, беспомощные альпинисты лежали в сакле и с тоской ждали чуда. Оно, по их словам, явилось в образе Ларисы Баграони. Кончался каникулярный период, и девушка, вместе со своими друзьями, как раз возвращалась с одной дальней экскурсии. И вот тут-то Баграони встретилась со студентами. Узнав об их бедственном положении, эта милая девушка сочла своим долгом оказать им помощь. Денег у нее было совсем мало. Кажется, только на билет. Тогда она заложила свои золотые часы и браслет. Найден был платный доктор, оказана пострадавшим медицинская помощь, и москвичи, снабженные деньгами, выехали домой. Сама же девушка отправилась в Лекуневи буквально без гроша в кармане. Вот какие прекрасные качества таятся в ее душе! Однако где же наш милейший пап Сандро? Давайте-ка вытащим его из тенет свирепого Кокодзе и устроим на моем верхотурье хорошенькую трапезу. Ба! Смотрите, как легок он на помине!
Навстречу к ним спешил Сандро.
— А мы вас ищем, — сказал он Бахчанову. — У нас в кружке возник вопрос о цели жизни. Спорили, шумели и ни к чему не пришли. Решили просить вас сделать нам обстоятельный доклад.
Глаза Бахчанова блеснули:
— Цель жизни! Да, тут есть о чем всем нам подумать. Только вот что, — спохватился он и даже несколько замялся: — Почему, собственно, вы обратились ко мне?
— Вероятно, потому, — вмешался Тынель, — что надеются услышать от вас слово о спасении грешной души, — и, рассмеявшись, добавил: — Ладно, Сандро, назначайте день и час вашего собрания. Так и быть, мы придем с паном Валерьяном!
Сквозь сои Бахчанов услыхал тихий стук в дверь.
— Кто там?
— Вам телеграмма, до востребования. Она у дежурного по телеграфу, — раздался приглушенный голос кухарки. Бахчанов взглянул на ходики. Было около часа ночи. В окно смотрело звездное небо. Он быстро оделся и вышел на лестницу.
Внизу, прислонясь к двери, кто-то стоял. Бахчанов невольно замедлил шаги.
— Доброй ночи, барин. Что, уезжаете?
Это был кучер пансиона Агафон, парень тупой и к тому же избалованный чаевыми.
— Нет, не уезжаю, — пробормотал насторожившийся Бахчанов, — а вы чего не спите?
— Лошадок ходил проведывать, — подумав, ответил кучер и нехотя посторонился…
В окне почтово-телеграфной конторы светился огонек. Дежурил только Шариф. Когда Бахчанов вошел, азербайджанец порывисто протянул ему телеграмму:
— Читайте, товарищ Шарабанов, хотя она адресована столько же мне, сколько и вам.
Бахчанов удивленно вскинул на него глаза. "Товарищ Шарабанов?" Это было ново и странно в устах телеграфиста. В депеше, адресованной Шарифу, сообщалось следующее: "Шарабанов продает табак. О цене договоритесь на месте. Деньги высылаю. Привет из Ново-Сенак".
"Привет из Ново-Сенак?!" Сразу отлегло от сердца. Вот она, долгожданная ответная весточка! Несомненно, Миха советует использовать привезенную "Шарабановым" литературу и действовать в тесном контакте с лекуневскими товарищами. Отлично…
Беседа с Шарифом могла затянуться, и Бахчанов, вспомнив подозрительное поведение кучера, предложил перенести ее на утро, в более укромное место.
Раннее утро застало друзей на утесе. Шариф привел трех товарищей из подпольной партийной группы, организованной им в рамках дозволенного властями "кружка любителей природы". Он представил "Шара-банова", сказав, что жива старая добрая традиция русских революционеров — оказывать помощь своим братьям по классу, к какой бы национальности они ни принадлежали. Рабочие обменялись с Бахчановым крепкими рукопожатиями. Он вынул спрятанную литературу. Ее с интересом рассматривали.
— Это нам очень пригодится, — заметил Шариф. — Я раздам брошюры наиболее грамотным. Пусть прочтут и все растолкуют таким здешним фархадам,[15] как Абесалом.
