Эта речь совпала по времени с днем казни первомартовцев на Семеновском плацу и стала известна не только друзьям горячего и искреннего поручика. Очень дорого, заплатил бы он за свои слова, не заступись за него отец — старый врач, пользующий в своей частной практике крупных и влиятельных чиновников. Дело было почти замято, но тем не менее, "на всякий случай", предусмотрительное начальство предложило поручику перевестись в один из самых глухих гарнизонов Средней Азии.
Не желая тянуть опостылевшую военную лямку под косыми взглядами ненавистного ему начальства, Кадушин попросил отставки, и она охотно была ему дана. Он выехал в свою Тулу, нашел там работу и вскоре женился на женщине красивой, но по характеру довольно сухой и черствой. Он горячо любил свою жену, терпеливо выносил все ее капризы, но недолго прожил с красавицей. Она внезапно заболела и умерла. Потрясенный горем, Александр Нилович уехал к своей больной сестре на юг. Сестра рано потеряла мужа и жила с маленькой дочерью.
Кадушин настолько привязался к своей единственной племяннице, что навсегда остался в горах. Здесь он нашел работу по нелюбимой своей специальности сапера, чтобы только поддерживать больную сестру, прикованную к постели.
После смерти сестры Александр Нилович счел долгом взять на себя все заботы о подрастающей племяннице, Он зажил тихой, незаметной жизнью, посвящая все свое свободное время воспитанию Лары и любимому садоводству. И жил бы лекуневский натуралист своей маленькой жизнью, почти безучастно относясь ко всему окружающему, если бы не революционный гром, разбудивший сознание не одного миллиона таких честных и прямодушных тружеников, каким был и Александр Нилович…
Есаул вошел без стука и разрешения.
— Не спите, господин Кадушин? — спросил он. — Вероятно, совесть терзает?
Кадушин выпрямился, застегнул воротник накрахмаленной рубашки:
— Можно ли спать, господин есаул, когда погромщики творят мерзкое дело, а доблестные представители воинской силы храбро умывают руки?
— Не имею инструкций, — процедил сквозь зубы Чернецов.
— Нужны честность, совесть и человечность, а не инструкции!
— Я пришел совсем по другому поводу.
— Вы не могли выбрать иное время?
— Нет, не мог! — вызывающе ответил Чернецов, окончательно справляясь со своей мгновенной оторопелостью. — Князь Гуриели и другие почтенные дворяне, верные слуги государя императора, сочли вполне резонно, что своим поведением на собрании вы нанесли тяжкое оскорбление особе царя. Если вы считаете, что просто погорячились и у вас не было в мыслях оскорблять его величество — явитесь немедленно в столовую и принесите всем нам извинение.
Всегда добродушные глаза Кадушина заметали из-под очков искры гнева:
— Иван Гаврилович! Вам доступно сколько-нибудь понимание чувства чести?
— Еще как! У вас же его нет. Считаете себя русским, а якшаетесь с представителями всяких народишек, точно сами инородец.
— Все народы в моих глазах равны и достойны уважения. И вам, есаул, должно быть стыдно…
Чернецов прервал его:
— Милостивый государь, не забывайте, кто вы и кто я.
— Я отставной поручик русской армии. И я знаю, как постоять за честь.
— Вот как! Значит, вы своим отказом удваиваете оскорбление. В таком случае…
В хмельных глазах есаула блеснула недобрая усмешка.
— Я заставлю вас спуститься вниз. Слышите! Заставлю.
— Повторите, что вы сказали?..
— То, что слышали.
— Не хотите ли драться со мной? К вашим услугам. Хоть завтра.
Добрейший Александр Нилович в эту минуту был неузнаваем. Лицо пылало, весь он дрожал от возмущения. Не обращая внимания на Чернецова, взявшегося для острастки за эфес шашки, Кадушин пошел на него.
В дверях показалось испуганное, умоляющее лицо Закладовой. Она чуть коснулась плеча Чернецова. Он решительным жестом отстранил ее:
— Много чести стоять у барьера с забастовщиком. Я просто прикажу моим бравым казакам… выпороть его!
В ответ Кадушин с грохотом сбросил к ногам есаула вазон с олеандром. Чернецов от неожиданности попятился за порог. Александр Нилович захлопнул дверь перед самым носом оскорбителя.
Чернецов ударил ногой в дверь, и она с гулом затряслась. На лестнице показался растрепанный обезоруженный казак. Взбешенный есаул наградил его оплеухой:
— Где твоя амуниция, скот?
Казак молча подал телеграфную ленту. Есаул схватил ее и поспешил в столовую. Здесь к нему подбежал Илтыгаев. Ошеломленные, они прочли телеграмму трижды, точно не верили своим глазам. Возможно ли? Губернатор предписывал приставу немедленно вступить в переговоры со стачечным комитетом для освобождения "заложников". Есаулу приказывалось срочно вывести казаков из поселка и ждать дальнейших распоряжений.
С уходом казаков стачечные пикеты снова вышли из своих убежищ на улицы. Спустился со своей мансарды и Тынель. Желая повидать друзей, он сначала направился к Кадушину. Тот обрадовался гостю и показал ему новое письмо, полученное от племянницы. Оно было кратким, но малоутешительным.
