— Что мне остается в заключение прибавить, дорогие побратимы? Совсем немногое. Гурия не Россия. Она только маленькая часть империи. С Гурией могут расправиться войска, присланные царем из Петербурга. А чтобы того не случилось, надо громить царские силы повсеместно, не давая им передышки. Вот тогда-то, там, в далеком Питере, рабочий народ скорее справится с нашим общим врагом и царизму будет крышка!..
Крестьяне проводили оратора одобрительными возгласами. Едва собрание закончилось, как к Васо подошел Гиго.
— Жду тебя в моей бедной хижине, — почтительно сказал он. — Прости, что нынче нет у меня ни вина, ни хлеба. Твой приход будет праздником для моей семьи. И все у нас скажут: никто не ходит в гости к нищему из нищих, а вот умный и праведный человек пришел. Значит, не последний Гиго человек.
— Обязательно приду к тебе, мой дорогой друг.
Гиго горделиво посмотрел на толпу. Вот как: он даже назван "дорогим другом"!
К ним подошел бородатый узколицый человек с серебряными ножнами, назвавшийся Закро Чечкори.
— Учитель, — обратился он к Васо и поднял на него настороженные глаза, — идем лучше ко мне. У Гиго в сакле тесно, как в курятнике. Ему даже воды не в чем тебе подать. А у меня просторно, есть вино и только что вынутый из печи пирог с сыром.
Гиго вскипел:
— Кто спорит, что ты самый богатый среди нас, Закро! Но это тебе не дает права отнимать у меня моих лучших гостей.
— Однако таким дерзким ты не бываешь, когда просишь у меня кукурузу.
— Я даром у тебя не прошу. Я плачу тебе. И даже с процентами.
— Не спорьте, — вмешался в их разговор Васо, — я действительно дал обещание доброму Гиго и свое обещание выполню.
Когда они подошли к хижине Гиго, оттуда выбежала его жена. Радостно всплескивая руками, она сказала мужу:
— Смотри, смотри, какое счастье на твоем дворе!
Гиго в недоумении раздвинул кусты боярышника.
На дворе стояла упитанная пятнистая корова и жевала жвачку.
— Коровка-то ваша, видать, не доена, а пора бы, — Васо кивнул на вздутое белое вымя.
— Наша? — крестьянин растерянно смотрел то на жену, то на гостя, не смея верить тому, что случилось. — Как наша? У меня не было никакой коровы!
— Не было, так стало. Комитет поделил меж всеми стадо и пашни проклятого Гуриели, — сказала женщина и бросилась в дом, где загремела ведром.
Гиго взъерошил свои густые волосы, громко рассмеялся и, быстро подойдя к корове, стал ее гладить.
— Дарико, — дрогнувшим голосом позвал он жену, — первую кружку парного молока — нашему дорогому гостю!..
Васо беседовал с крестьянами до глубокой ночи. А чуть стало светать, он покинул гостеприимное селение. Надо было поспеть на митинг солдат кутаисского гарнизона, потому что карательные части генерала Алиханова-Аварского уже продвинулись до самых Озургет — центра Гурии…
Крестьяне, узнав о близости врага, вооружались кто чем мог. Собирались в отряды, устраивали на дорогах завалы, засады, копали рвы. Следуя освященному древним обычаем способу сигнализации, разжигали на горных вершинах костры. Враг видел эти сигнальные огни. Они обступали его и тревожили почти каждый день. Власти приказывали стражникам и пластунам лезть на горы, тушить костры и уничтожать тех, кто их разжигал. Стражники карабкались на скалы, разбрасывали и топтали костры, у которых не было ни единой человеческой души. Но огни появлялись в другом месте, как неистребимый знак народного гнева.
В селениях, ущельях, в долинах и на перевалах — всюду накапливались силы повстанцев. Помощь гурийцам приходила отовсюду.
С верховьев Ассы и Черной Арагвы, с самых малодоступных и высокогорных уголков, забрел в селение, где жил Гиго, маленький отряд воинственных хевсуров. Их суровые лица, длинные волосы, косматые бурки, из-под которых виднелись проволочные кольчуги, тяжелые мечи и круглые старинные щиты, вызывали всеобщее внимание и восхищение. Эти молчаливые сильные люди, имеющие почти одно только холодное оружие (очень немногие владели кремневыми ружьями), производили впечатление настоящих горных рыцарей.
Из лекуневских карьеров пришел отряд народных милиционеров под предводительством Абесалома. Ожидалась хорошо вооруженная сотня Шарифа. По-видимому, от генерала Алиханова не укрылось движение повстанческих групп, и он приказал своим конным отрядам перехватывать даже случайных путников, направляющихся с берегов Аджарис-Цхали в сторону Озургет…
Узкая аробная дорога из Поти тянулась по плоскому болотистому берегу Риона. По ней продвигался разведывательный взвод. Он был выслан от охраняющей роты вновь прибывшего полка тридцать третьей пехотной дивизии. Велением царя эта дивизия была переброшена на Кавказ из Киевского военного округа.
Впереди взвода шли дозорные. Солдаты плелись с испорченным настроением. Они были обмануты в своих надеждах. В Киеве, где еще совсем недавно полк стоял на зимних квартирах, солдатам не терпелось поскорее попасть в богатое теплое Закавказье. Еще бы! Ведь там, по заманчивым рассказам офицеров, вино пьют, как воду!
