Несколько дней Алеша остро переживал свое одиночество. Тани в городе не было: она работала у заказчицы на даче. Иван Васильевич в нерабочее время был занят делами кассы, и вечерами Алеша оставался совсем один.
В эти дни он особенно чувствовал усталость и, приходя домой, сразу же ложился спать. Нелегко было забыть горе. Но постепенно он стал привыкать к своему новому положению. Он выкрасил в комнате пол и подоконники, переставил по-новому вещи, развесил на стенах купленные гравюры, а среди них — старую фотокарточку отца и матери. На фотографии Степан Бахчанов выглядел молодцеватым крепышом, а открытое молодое лицо матери радостно улыбалось.
После дождей, продолжавшихся целую неделю, установилась ясная и сухая погода. Рассеялись облака — и в окно Алешиного жилища ударили теплые солнечные лучи. Обновленная комната показалась ему теперь уютной, и он поймал себя на мысли, что им упущено много ценного времени. На столе выросла целая стопка купленных книг.
В свободное время он делал библиотечные полки и каждый вечер ожидал Таню, думал о ней и грустил.
Раз в воскресенье, когда Алеша строгал доски, она неожиданно пришла, вместе со своей подругой, очень смешливой девушкой. Им обеим понравилось Алешино жилище. Посидели, полистали книги, похохотали и ушли.
А он-то полагал, что ему удастся серьезно, по душам поговорить с Таней.
— Зачем ты пришла не одна? — укорял он Таню, встретившись с нею через несколько дней на улице.
— Из-за твоих соседей, — краснея, оправдывалась Таня. — Кумушки тут всякие… Сидят, смотрят во все глаза и судачат…
— Ну и пусть. Мы не должны считаться с мнением кумушек. Иначе станем, как и они, жалкими и темными.
— Но, Алешенька, сколько было бы разговоров!
— А хочешь я всем скажу, что ты моя невеста?
— Нет, нет. Не торопись, — заволновалась Таня.
Она обещала снова встречаться с ним, как только будет выполнена работа заказчиц. Ох, эта неблагодарная работа! День-деньской сидишь, склонившись с иглой над шитьем, и не видишь ни весны, ни лета. Но что поделать. Надо чем-то жить и поддерживать стариков…
В сутолоке безотрадных рабочих дней прошло лето с его пыльным уличным зноем, мириадами мух, унылыми звуками шарманок и зловещими надписями: «Не пейте сырой воды». Застава все еще жила перемежающимися забастовками или думами о них. Чаще прежнего на тракте гарцевали казаки и жандармы.
Как-то осенью, просидев до полуночи за книгой, Алеша услышал стук в дверь. Подошел, спросил, кто стучит.
— Блинщик! — ответил знакомый голос.
Брякнул крюк, и Алеша радостно пожал руку Ивана Васильевича.
— Ну и дождина! — говорил тот, стаскивая с себя мокрое пальто. — Видать, до самой зимы не просохнет.
Алеша искал на усталом лице гостя признаки тревоги и не находил. Это удивляло его. Ему было известно от самого же Бабушкина, что полиция ретиво искала организаторов рабочей кассы.
— Черт их побери, шпиков! — весело сказал Иван Васильевич. — За мной один увивался, как слепень. Я уж и так и этак. Пять раз с конки сходил, пока избавился от него…
И с какой-то торжественностью, взяв Алешу за плечи, добавил:
— Ну, Алешенька, и на нашей улице праздник. И у нас появились могучие люди.
Иван Васильевич вынул из кармана измятую и захватанную тетрадку в желтоватой обложке. Алеша успел только прочесть: «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?»
Бабушкин постучал пальцем по обложке:
— Нашлась среди марксистов золотая голова. Расчехвостила Лойкиных, и спасу им нет…
— Кто же это такой?
— Написавший не назвал своего имени. Видимо, конспиративные соображения. Но какая силища! Какой проникновенный взгляд в самую суть вещей! Мне давно рассказывали об этом замечательном труде. Он ходил по рукам, о нем пропагандисты не раз толковали в кружках, но хотелось все узреть собственными глазами от начала и до конца. И вот такой счастливый случай! Один инженер с Александровского завода дал почитать.
Алеша подлил в лампу керосина, и Бабушкин раскрыл первую страницу замусоленной тетради…
Чуть ли не до рассвета просидели они в эту ночь за чтением. За окном по-прежнему шумел дождь, а Бабушкин все читал, разъясняя трудные места.
Через день опять засели за книгу.
Иван Васильевич был знаком с некоторыми печатными работами плехановской группы «Освобождение труда». Поэтому он мог обстоятельно рассказать своему молодому другу о многом.
И вот мало-помалу привычные вещи и понятия представились Алеше Бахчанову в новом, ярком освещении. Он сравнивал себя с человеком, который до сих пор глядел на мир, повиснув вниз головой, и вдруг с посторонней помощью встал на ноги. Все становилось на свои места. Короли, полководцы и всякие важные персоны истории сразу как-то потускнели, сжались, уменьшились по сравнению с народом — богатырем и хозяином истории, творцом всех благ на земле.
Новые открытия вызывали у него новые вопросы, и он старался получить на них ответы у Бабушкина.
