Не очень-то хотелось забираться так далеко, но он отправился по указанному адресу.
Паровик до вокзала почему-то не доехал. Кордон жандармов останавливал движение транспорта. От самого вокзала по обеим сторонам Невского проспекта шпалерами стояли солдаты конных и пехотных гвардейских полков. Встряхивали мордами лощеные кони, подобранные под одну масть. Ветер развевал черные султаны на касках конногвардейцев. Пахло потом, сукном, ваксой и конюшней.
Шепотом в толпе передавались чьи-то слова:
— Умершего государя привезли…
Алеша слышал еще от заводских, что в Крыму «хватила» смерть Александра Третьего. Казенная печать угодливо оплакивала в «бозе почившего», но «народ безмолвствовал».
Сейчас любопытные толпились на тротуарах из желания поглазеть на пышную процессию и заодно на нового царя.
Алеша жалел, что с ним нет Тани. Он хотел бы понять ее чувства. Вероятно, она бы испытала не одно только холодное любопытство. Ведь везли прах того, кто безжалостно послал ее брата на казнь.
Алеша протиснулся к самой панели и встал возле обрюзгшего чиновника. Тот о чем-то тихо говорил своей спутнице, напудренной даме, глазами показывая на неподвижные ряды гвардейцев. Сначала он обращал внимание спутницы на ордена и медали, сияющие на мундирах высших военных чинов. А когда показались белые коки, везущие катафалк с гробом, чиновник кивнул на рослых кавалергардов, идущих по одному возле каждого колеса катафалка.
— Заметь, душечка, как богато расшиты галунами их мундиры!
Кавалергарды шли в касках, затянутых черным крепом. Каждый из них держал в руках, обтянутых белыми перчатками, огромную свечу.
Вдруг чиновник судорожным движением сдернул с головы фуражку и с дрожью в голосе прошептал:
— Их императорские величества!
Его жесту последовали все стоявшие в толпе мужчины. А какая-то старушка, крестясь, поклонилась в пояс. Кажется, она охотно бы опустилась на колени, если бы толпа стояла не так тесно. Машинально снял шапку и Алеша, но как-то неумело. Шапка выскользнула из его рук и упала под ноги. Ему хотелось немедленно поднять ее, но он воздержался, опасаясь, как бы в публике не подумали, что и он, как та старушка, униженно кланяется. Алеша продолжал стоять, а позади него кто-то шептал:
— Молодой человек, ваша шапка? Подымите. Растопчут!
Он не нагнулся. Он только слегка наступил на нее, чтобы она не попала кому-нибудь под ноги. Один из городовых, затесавшихся в толпу, шипел ему в самый затылок:
— Господа, надо бы на колени…
Его никто не слушал. Все приподнимались на носках, вытягивали шеи, стараясь рассмотреть молодого царя и царицу.
Алексей на мгновенье увидел курносого офицерика в простом пехотном мундире и в шароварах, ниспадающих на лакированные голенища. Рядом с ним две дамы: одна молодая, белокурая, с надменно поджатыми губами, другая пожилая, вся в черном. За ними, старчески ступая мелкими шажками, двигалась высохшая фигура с желтым длинным лицом и тусклыми глазами. «Точно мертвец, вставший из гроба», — подумал Алеша.
— Обер-прокурор Синода, — шептал чиновник своей спутнице, — а вот левее от него старичок, тоже с черной нарукавной повязкой, это министр двора граф Воронцов-Дашков…
Алеша больше не приглядывался. Он рассеянно скользил хмурым взглядом по однообразным тугим затылкам, красным стоячим воротникам и золотым эполетам. Проталкиваясь через толпу, думал: «Иван Васильевич, пожалуй бы, сказал: „Цари сами по себе мрут, а вот царизм без нашей помощи не сдохнет…“
Кум мастера оказался жандармом. Алексей был подавлен этим открытием. Чтобы отвязаться от такого соседства, он нашел предлог: цена-де слишком высока, а сама комната по размерам не подходит.
Недели две он прожил у Ивана Васильевича. В эти дни приходили знакомые рабочие. Беседовали, спорили, жаловались на недостаток литературы, мечтали создать кружок, пригласить хорошего лектора.
Иван Васильевич утешал:
— Потерпите малость, товарищи. Будет у нас скоро замечательный лектор.
Бабушкин являлся домой поздно и был в приподнято-возбужденном состоянии. На вопросы Алеши, скоро ли начнет работу кружок, отвечал:
— Всякое дело, тем более наше, требует тщательной подготовки, иначе завалит его проклятая охранка…
Знакомство участников нового кружка с лектором-пропагандистом состоялось в одно из воскресений. Бах-чанов, по примеру Бабушкина, надел праздничный костюм. В назначенный час Иван Васильевич вышел к воротам и очень скоро вернулся, почтительно пропуская вперед плотного, невысокого роста человека.
Едва тот показался в дверях, раскланиваясь и на ходу снимая пальто, как Алеша изумленно вскинул глаза. Этого человека он где-то встречал! Силясь вспомнить, где же это было, он пристально глядел на вошедшего.
Дружески пожав всем руки, лектор быстрым взглядом окинул комнату и направился к подоконнику, где была разложена библиотечка Бабушкина:
— Вы уж извините меня, Иван Васильевич, а в книгах я люблю рыться.
