Он настойчиво советовал искать и прочитывать те книги, которые хоть сколько-нибудь рассказывали о революционерах прошлого.
— Помните, — говорил он Алеше и его товарищам по кружку, — нынешнее революционное поколение — наследник предыдущего. Вы — бесспорные преемники его непримиримой ненависти к самодержавию.
Когда кто-то сослался на огромные трудности в поисках таких книг, Промыслов воскликнул:
— Да сам Питер — говорящая книга! Давайте в следующее воскресенье перелистаем его незабываемые страницы!
Никто не возражал, хотя и не понимал, что, собственно, он предлагает.
Никакой книги в следующее воскресенье они не листали. "Бородатый студент" явился в условленное место с пустыми руками. Он просто пригласил своих спутников на прогулку. А их пришло только трое.
— Ничего, — утешил Промыслов, — мы сегодня проведем занятие кружка на ногах. Просто побродим вдоль набережной, полюбуемся знаменитым "Медным всадником" и дорогой кое о чем поговорим.
Кажется, Алеша еще никогда так много не блуждал по городу, как в это воскресенье. Правда, к его услугам была конка, но большее время пришлось провести на ногах, и все-таки никто не торопился возвращаться домой: так была интересна эта необычная экскурсия в прошлое.
Вот Сенатская площадь. Чего бы, кажется, тут особенного? Но сейчас под влиянием слов Промыслова он невольно перенесся воображением на семьдесят лет назад и увидел эту площадь заново, в тумане декабрьского утра.
Что это там за люди у памятника Петру? Солдаты лейб-гвардии, числом до трех тысяч. Впереди — офицеры. Горстка мужественных дворянских революционеров, впервые призвавших солдат к восстанию против царского самодержавия. Они что-то выкрикивают. Они отказываются присягать императору Николаю Первому. Они требуют конституции. Они встречают выстрелами всякого, кто пытается к ним приблизиться со стороны строящегося собора. А там пушки, там артиллеристы, верные царю.
Он стоит тут же, осанистый, щеголеватый, с побледневшим лицом и бесцветными глазами навыкате. Крепко стиснутый рот его вдруг разжимается, произносит какое-то слово — и вздрагивает каменная мостовая от пушечного залпа. Каре восставших расстраивается. Крики, стоны, проклятия. Раненые ползут по снегу, оставляя за собой красные пятна. Еще залп. Эхо несется по ледовому простору Невы. На бегущие толпы восставших солдат мчится кавалерия. На мосту их рубят, колют, топчут.
Падают люди с рассеченными головами, жадно пьет снег горячую кровь. Раненых вместе с мертвыми усмирители безжалостно сбрасывают в черные проруби Невы.
Продолжая рассказ, Промыслов ведет друзей вдоль набережной и за мостом указывает на кирпичную громаду, расстилающуюся у Петропавловской крепости.
— Видите вон то здание? На его месте когда-то находилось земляное укрепление — кронверк. Он послужил эшафотом для вождей неудавшегося восстания — декабристов…
И опять, словно наяву, Алеша представлял себе пять высоких виселиц. Под ними пять фигур в капюшонах, а возле них под оглушительную дробь барабанов —
— Запомните же имена первых в России мучеников за свободу, — говорит Промыслов и ведет молчаливых спутников дальше.
Через некоторое время он останавливает их на площади у церкви Покрова:
— Смотрите, товарищи. Вот там в углу когда-то был дом…
Но чем же был замечателен этот дом? Оказывается, в нем собирались участники кружка революционеров сороковых годов, наследники освободительных идей "декабризма", люди, всей душой ненавидящие крепостнический строй России и мир "ликующих, праздно болтающих".
— Петрашевцы, — говорит Промыслов. — Поклонимся же их памяти, их светлому уму, их свободолюбивым речам, благородным, хотя и не осуществленным замыслам.
Когда проходили Гороховую, Промыслов встал спиной к Адмиралтейской игле и показал в туманную даль улицы.
