— Дайте мне руку, — сказала она сержанту, вводя его в темный коридор, в конце которого они нашли круглую лестницу с ветхими ступеньками, у которой вместо перил была веревка, прикрепленная к стене кольцами, вбитыми на некотором расстоянии. Они поднялись на темный этаж в полном молчании. Лукреция вынула ключ из кармана, отперла дверь и пропустила сержанта вперед. Он увидел что-то красное под ногами. Он находился возле камина, и этот красноватый блеск бросала головня. Лукреция наклонилась, взяла головню одной рукой, а свечу, стоявшую на камине, другой, потом раздула головню, от которой посыпались тысячи искр, и зажгла свечу.
— Вот моя комната, — сказала она, поставив на стол это скромное освещение.
Сержант увидел крошечную комнату, бедно меблированную, с единственным окном. На столе из белого дерева лежали принадлежности цветочницы.
— Стало быть, вы работаете? — сказал сержант.
— Работаю, но теперь давно у меня нет работы.
Она упала на стул, не в силах больше бороться с волнением. Сержант смотрел на нее и находил, что она чудо как хороша, несмотря на свою почти болезненную бледность и взгляд, сверкавший лихорадкой. Раза три она вставала и подбегала к окну.
— Вы боитесь, чтоб он не воротился? — усмехнулся Бернье.
— О, да!
— Но ведь я здесь.
Она посмотрела на кровать и на два стула, составлявшие всю мебель. Бернье понял ее замешательство.
— Я честный человек, — сказал он, — и не способен употребить во зло ваше положение. Ложитесь в постель, я проведу ночь на этом стуле, и вы можете спокойно спать, как будто брат охраняет вас.
Она все еще колебалась.
— Вы, верно, очень боитесь? — спросил сержант с улыбкой.
— Он угрожал отправить меня на гильотину, — сказала она.
— Ба!
— Если я… Вы понимаете?..
— Я понимаю, что завтра воткну ему в живот мою саблю!
Лукреция схватила Бернье за руки.
— Вы добры, — сказала она, — но я не хочу, чтобы из-за меня вы подвергали опасности свою жизнь… в то время как я могу любить вас, только как брата…
— Понимаю! — сказал печально Бернье.
Он смотрел на Лукрецию и находил ее прекрасной.
— У вас в сердце большая любовь? — спросил сержант после минутного молчания.
— Любовь безнадежная.
Голос ее изменился, когда она произнесла эти слова.
— Но какой же безумный имеет счастье быть любимым вами и так слеп, что не видит этого?
Она покачала головой.
— Это моя тайна… Не спрашивайте, — отвечала она.
Бернье увидел слезы, заблиставшие на ее ресницах.
— Простите меня, — сказал он, — я вас огорчил.
Он поцеловал ей руку. Вдруг она вскочила и подбежала к окну.
— Что с вами? — спросил с удивлением сержант.
Она обернулась и приложила палец к губам.
— Ш-ш! — сказала она. — Послушайте!
Сержант услышал вдали свист, очевидно, это был сигнал. Лукреция побледнела.
— Чего вы боитесь? Ведь я здесь, — сказал Бернье.
Она тихо пожала ему руку.
— Это он… — сказала Лукреция. — Он придет.
— Кто? Капитан? — спросил сержант.
— Нет. Он.
Лукреция произнесла эти слова странным образом, то есть больше с ужасом, чем с нежностью.
— Он придет к вам?
— Да, я слышу его шаги на улице.
— И вы боитесь?
Женщина покачала головой.
— Я за себя не боюсь, когда вы здесь.
— Так за него?
— Да.
— Я его стану защищать.
Она поблагодарила его взглядом, но продолжала качать головой.
— Вы не друг его, — сказала она, — по крайней мере вы не можете быть ему другом.
— Почему же?
— Вы служите Республике.
— Но не гильотине, и не мое ремесло арестовывать аристократов.
Лукреция вздрогнула.
— Откуда, вы знаете? — спросила она.
— Я ничего не знаю… Но полагаю, что человек, которого вы ждете, аристократ.
— Да.
— И что вы любите его…
— Нет.
Бернье встал и сделал шаг к двери.
— Останьтесь, — сказала она.
— Я вам еще нужен?
В его голосе был оттенок иронии. Но Лукреция взяла его за обе руки и нежно их пожала.
— Вы человек с благородным сердцем, — сказала она, — и я все вам расскажу.
— Говорите.
— Ко мне почти каждую ночь приходит человек… Он ничего для меня не значит — клянусь вам… Это он свистел на улице… Теперь он поднимается на лестницу… Он придет сюда, а я не хочу, чтоб вы его видели…
— Мне надо уйти?
— Нет.
— Когда так, говорите же, я буду повиноваться.
Лукреция поняла с одного взгляда, что сержанту Бернье можно всецело доверять.
— Вы дадите завязать себе глаза? — спросила она.
— Гм! Это странно!
Он снова посмотрел на нее и увидел на ее лице такое беспокойство, что тотчас прибавил:
— Ну да!
— А когда я вам завяжу глаза, согласитесь ли вы стать за эту занавеску?
Она указала на полог кровати.
— Да.
— Но не видеть, не мешать, а только слушать… — продолжала она.
— Хорошо.
— Дадите ли вы мне слово солдата, что вы никогда не откроете того, что вы услышите?
— Клянусь честью!
Он вынул из кармана носовой платок и сказал:
— Завяжите мне глаза.
Каднэ продолжал:
— Лукреция взяла платок и завязала глаза сержанту, потом, отодвинув свою кровать, чтоб оставить пустое пространство между стеною и пологом кровати, она толкнула Бернье в это импровизированное убежище. Сержант услыхал шаги, проворно поднимавшиеся по лестнице и остановившиеся у порога комнаты. В это же время три раза постучали.
— Войдите! — сказала Лукреция взволнованным голосом.
