– Сейчас нужно убираться отсюда! – сказал мастер Дюк. – Пока мы тут не задохнулись. Беги за повозкой, а я возьму ребёнка.
Грегор уже наклонился к девочке, что так сладко спала, невзирая на всё происходящее – как пить дать, находилась под заклятьем. Тут прямо под ноги охотнику вынырнула фигурка, в куртке с натянутым на лицо капюшоном. Отблеск пламени на миг осветил её запачканное сажей личико.
– Ты! – рявкнул Грегор.
– Нужно бежать! – кашляя ответил Инга, она схватила девочку на руки и прижала к груди.
– Ну и денёк! – недовольно ответил мастер Дюк, – такого даже в книжке не прочитаешь!
Из мрака показалась повозка, со страшным кучером на козлах. Лошади испуганно ржали, пугаясь пламени.
– Бери под уздцы! – распорядился Грегор. Раз тролль нашёл вход – найдёт и выход.
Они живо запрыгнули внутрь повозки, укрываясь не только от дыма, но и от нестерпимого жара. Тролль, чья кожа обладала куда меньшей чувствительностью, чем человеческая, бежал впереди, таща не только перепуганных лошадей, но и повозку.
Через несколько секунд, лишь огонь и дым безраздельно властвовали на площади бывшего Квартала Артистов.
__________________
Утренний туман застилал славный город Мариенгоф. Но это был не туман, а дым от огромного пожарища, что всё ещё чадило на Юго–Западе города. Тяжкий запах гари пропитывал все вокруг. Казалось, он проникал всюду, нигде нельзя было укрыться. Квартал Артистов прекратил своё существование. На радость, немногим, и на печаль множеству.
До самых небес поднимались стоны тех, кто годами своим трудом зарабатывал всё это, а в один миг, из– за превратности судьбы всего лишился.
Центральная площадь Квартала Артистов походила на гигантскую костницу. Ибо тут лежали сотни трупов. Почерневших от копоти и обугленных, что головешка, которую достали из прогоревшего камина.
Красивая карета, запряженная шестериком белых лошадей, с форейторами и гербом, в виде тройной лилии, окруженная крепкой охраной затормозила около окраины Площади. Двое слуг в алых ливреях живо спрыгнули со своих мест и распахнув дверцы, откинули ступеньку, чтобы важный пассажир смог легко и удобно слезть на эту бренную землю.
Дряхлый архиепископ Мариенгофа монсеньор Стефан, тяжело опираясь на свой посох и закрывая лицо промоченным платком, зашагал в окружении охраны к центру Площади. Обездоленные, раздетые и выпачканные в саже люди тянули к нему руки с мольбой о помощи. Но прелат не видел их. Он равнодушно шагал мимо, а его стражи грубо отталкивали слишком назойливых прихожан. Впрочем, прихожанами Церкви были тут немногие. Артисты либо игнорировали официальную Церковь, либо являлись протестантами. А это было ещё хуже. Да и какой толк теперь от этих нищенствующих, если они не могли платить десятину, и даже жертвовать хоть сколь бы ни было на нужды Церкви?
Пошатываясь от старости, Князь Церкви прошагал к высокому человеку в чёрной кирасе и коротком плаще, со шпагой на поясе.
– Капитан! – позвал архиепископ своим надтреснутым, словно колокол в старой церкви голосом.
Тот резко развернулся. На осунувшемся лице капитана городской гвардии Мариенгофа Эрика фон Биенгоффа белели бинты. Тот ещё не оправился от встречи с пряничной ведьмой. А тут новое, ещё более страшное происшествие. В довесок ко всем горестям, выпавшим на долю бравого капитана, пришлось сбрить бородку и усы, чтобы наложить бинты и из– за этого капитан, по своему мнение, перестал быть брутальным, поэтому страдал не только от физических, но и от душевных ран. Особенно сильно пострадало его раздутое до размеров княжества Пармы самомнение.
