На выходе из управления, ожидая, пока Коробейников распорядится на счет полицейской пролетки, Штольман заметил, как из-за угла на него поглядывал Венька-обормот, один из его информаторов, а, поймав взгляд, призывно махнул рукой. Следователь оглянулся по сторонам и, неспешно, стараясь не привлекать внимания, прошел за угол здания. Венька, торопливо, взахлеб, нервно озираясь, рассказал, что в городе объявился цыганский барон со свитой. По слухам ищут кого-то из циркачей, будто те сперли у него что-то ценное. Где остановился, не ведает, но видел его прихвостней в трактире на Амбарной. Штольман поблагодарил сознательного горожанина за его бдительность монетой и направился обратно в управление. Сдернул с поданной ко входу пролетки Коробейникова и потребовал с него полный список городов, через которые проезжали циркачи за последние полгода. И, наконец, подозвав Ульяшина, наказал ему телеграфировать в эти города запросы об ограблениях во время остановки циркачей с предоставлением фамилий потерпевших.
— Думаете, цыгане могут быть причастны к нашим убийствам? – поинтересовался Коробейников уже по дороге в цирк, воодушевленный новой кандидатурой в подозреваемые.
— Не знаю, но уверен, все это связано.
— Смотрите, это же гадалка. Зара, — воскликнул Коробейников, указывая на девушку, бредущую по улице в глубокой задумчивости.
— Притормози, — приказал Штольман кучеру и обернулся назад. — Добрый день, госпожа Керимова, — поздоровался он и привстал, собираясь спуститься с пролетки. Но Зара, проходя мимо, буквально полоснула по нему переполненным злобой взглядом и бросила на ходу «Ненавижу!». Ошарашенный подобным приветствием, сыщик опустился обратно на сидение и растерянно посмотрел на помощника. Коробейников сидел, разинув рот, и с недоумением переводил взгляд с начальника на цыганку и обратно.
— Постойте, — опомнился Яков Платонович. Его раздражало не столько ее поведение, сколько то, что он его не понимал. К тому же – что ей могло потребоваться в городе? Уж не на встречу ли с бароном она ходила? И что она делала у Мироновых?
Анна обернулась на его окрик, и в этот момент раздался выстрел. Штольман схватился рукой за грудь и обессиленно откинулся на спинку сидения экипажа. Лицо искажено гримасой боли, рот открыт в попытке сделать вдох. «Нет!» — Анна услышала свой полный отчаяния крик. Она, кажется, тоже перестала дышать. И в этот миг видение исчезло. Она смогла с облегчением выдохнуть, но ноги по-прежнему подкашивались. Анна ухватилась рукой за фонарный столб.
Штольман выскочил из повозки и, оказавшись рядом, придержал ее за локоть.
— Что с вами? – его беспокойство было искренним.
Цыганка посмотрела на него, и он удивился произошедшей в ней перемене: от недавней вспышки гнева не осталось и следа. Радость и облегчение одолевали друг друга на ее лице. В глазах стояли слезы, но взгляд был так нежен, что Штольману показалось, она вот-вот бросится ему на шею. Вместо этого она положила ладонь ему на грудь.
— Выстрел. Он убьет вас. Яков Платонович, прошу вас… — Анна Викторовна замолчала, не зная, что еще добавить, как умолять его поверить ей. Она не могла сказать, когда именно это случится. И не могла просить его бросить это дело.
— Опять вы за свое, — следователь сердито усмехнулся и покачал головой. Отпустив ее локоть, он сделал шаг назад, отчего ее ладонь соскользнула с его груди и повисла безвольно вдоль тела. – Не надо мне ни гадать, ни судьбу предсказывать. Предпочитаю сам управлять своей жизнью.
— Есть вещи нам неподвластные.
— Несомненно. Однако в моей власти допросить вас. Прошу, — он указал рукой на пролетку.
— Никуда я с вами не поеду.
— Боюсь, у вас нет выбора. Я сильно сомневаюсь, что вы случайно оказались в городе ровно в тот момент, когда сюда заявился барон.
— Какой еще барон? – непонимающе сморщив лоб, Анна пожала плечами.
— Будете утверждать, что вы не знакомы?
— Я понятия не имею, о чем вы говорите.
— Может и записку Коробейникову писали не вы?
На ее лице промелькнул испуг разоблачения, глаза на секунду метнулись ему за спину, а вернувшись назад, посмотрели с вызовом.
— Кажется, ее поцелуи окончательно затуманили вам разум? — Ее тон снова изменился на язвительный. Губы презрительно изогнулись. — Чем она лучше меня? Почему меня вы никогда не баловали подобным вниманием?
— Мы с вами не настолько хорошо знакомы, чтобы обсуждать подобные темы, — голос его был тихим, но жестким и холодным словно сталь. Не говорил, а резал прямо по живому. — И моя личная жизнь вас совершенно не касается, какими бы магическими талантами вы ни обладали. Я не знаю, что за игру вы ведете, но я докопаюсь до сути. Лучше признайтесь сразу – кто вас подослал?
— Знаете, Яков Платонович, ваши слова меня больше не ранят. Я понимаю, вам трудно поверить во все мистическое и необъяснимое. Наверное, я с этим уже даже смирилась. Но она… — Анна смотрела на него со смесью разочарования и осуждения.
— Вы забываетесь, — начал он предостерегающе.
— Мне больно вовсе не от того, что вы поцеловали ее. Мне больно, что вы не чувствуете разницы.
