— Да, если… вас не затруднит. Я не очень понимаю, как это происходит.
Девушка все же не выдержала и рассмеялась. Удивительно, но вся неловкость Штольмана растворилась, и он тоже улыбнулся.
— Поверить не могу, что услышала это от вас, — произнесла Анна по-прежнему с улыбкой в голосе.
— Так случилось, что за последние пару дней я сменил свое мнение в некоторых вопросах.
Она поймала его взгляд: внимательный, нежный, таящий нечто большее в своих глубинах, чем он мог сказать вслух.
— Да, — кивнула Анна. — Я помогу вам.
***
К тому времени, как Штольман с Анной приехали в полицейское управление, Коробейников уже успел снять показания с доставленной прямиком из больницы Нимфадоры Рыжковой. Она раскаивалась и плакала, причитала, что ее, бедную, бес попутал, что ничего против начальника отделения она не имеет, и лишь от большой любви к Игнаше схватилась за револьвер.
— Да, полноте, госпожа Рыжкова, — прервал ее Штольман, забавляясь вспыхнувшим в ее глазах раздражением. — Не поверю я, что хладнокровная убийца, без зазрения совести расправившаяся с двумя женщинами, вдруг поглупеет от любви.
— Что? Убийца? — она растерянно переводила взгляд с одного сыщика на другого. Вид у нее был как у загнанной кошки: напуганная, взъерошенная, даже ощетинившаяся, но готовая в любой момент выпустить когти и драться насмерть. Она вдруг взглянула на Анну, присевшую на стул около стола Штольмана. — Вы вот правильно сделали, что Зарку арестовали? Я, между прочим, с самого начала ее подозревала.
— Госпожа Керимова – важный свидетель, — ответил следователь, поставив стул по центру комнаты. — Синельников, ведите сюда задержанного.
Через несколько минут дверь распахнулась, и в сопровождении городового вошел фокусник в запыленном дорогом сюртуке, растрепанный, с измятым и небритым лицом и покрасневшими воспаленными глазами. Сразу и не разберешь: благородный господин перед тобой или попрошайка.
— Что ж, господа, — начал Штольман, заложив руки за спину, — готовы поведать нам, как вы грабили и убивали?
Терентьев и Рыжкова молча переглянулись. Мужчина понуро, а может и стыдливо уставился в пол. Нимфа же, напротив, с вызовом вздернула подбородок и, сомкнув губы в тонкую линию, впилась в следователя испепеляющим взглядом.
— Воля ваша. У нас достаточно улик и свидетельских показаний для передачи дела в суд. Однако, добровольное признание могло бы смягчить ваш приговор. Я расскажу, как все было. Вы уж поправьте, если я что-то упущу.
В сентябре прошлого года, когда вы были на гастролях в Ростове, вас и еще шпагоглотателя пригласили выступить на частном вечере в усадьбе помещика Сафонова, где вы и совершили первую кражу. Не важно, чья это была идея, но с того вечера вы решили, что это может стать неплохим подспорьем для вашего финансового благополучия.
Однако, в двух следующих городах, все было тихо, — Яков Платонович поднял две телеграммы из стопки на столе и отложил их в сторону. Затем поднял третью карточку. — Видимо, не так часто встречаются любители частных цирковых представлений. И вы решили взять все в свои руки. В Павловске в Воронежской губернии вы вломились в дом заводчика Кузнецова. Но вот неудача – у него оказалась чересчур бдительная и расторопная прислуга. Злоумышленников они не рассмотрели, но вспугнули. И тогда, — он отложил и эту телеграмму в сторону и взял в руки оставшуюся стопку, — вам в голову пришел идеальный план. В декабре госпожа Рыжкова сменила свой цирковой номер с эквилибристки на гимнастку, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. По той же причине вы перестали давать частные представления. Но теперь в каждом новом городе вы выбирали дом побогаче, узнавали, когда отсутствуют хозяева, проникали в него через крышу, чтобы больше не нарваться на прислугу, да и комнаты господские всегда наверху, и забирали все, что плохо лежит. Так оно и продолжалось, пока однажды вы не заглянули в поместье цыганского барона.
Табор был на празднике в соседнем городе, но дом не пустовал. В саду, когда вы уходили, вас заметил молодой парнишка Степка. Он той ночью бегал на тайное свидание. Вот он-то и рассказал о двух грабителях, переодетых в бородатых бездомных. И не забыл упомянуть, что один из них был темноволосой женщиной.
У господина Косанского, чьи часы вы, кстати, украли, а потом отдали Марго за молчание, ушло некоторое время, чтобы отыскать вашу труппу. — Штольман намеренно опустил тот факт, что люди барона изначально выслеживали по соседним городам и губерниям Зару, и именно так вышли на циркачей. — Около двух недель назад цыгане, следящие за цирком, заметили Настасью Егорову и приняли ее за воровку в гриме. Полагаю, они в довольно грубой форме потребовали вернуть драгоценности, но вскоре поняли, что обознались. Однако у Настасьи после того знакового разговора остались синяки по всему телу и зарождающиеся неприятные подозрения.
