Из гостиницы Штольман направился прямиком в управление. Необходимо было допросить Нимфу, тем более что теперь имелся рычаг давления – покушение на полицейский чин. Однако в участке выяснилось, что «буйная преступница при задержании оказала сопротивление, отстреливаясь из револьвера, и дабы сокрушить упорную лиходейку, городовым пришлось в свою очередь тоже применить оружие. В результате чего побег госпожи Рыжковой окончился на столе доктора Милца», как изволил выразиться один из новеньких служащих, чьей фамилии Яков Платонович еще не успел запомнить.
— Так что убили ее? — опешил следователь.
— Никак нет. Ранена она. Доктор оперирует.
— «Окончился на столе…» — Штольман пронзил подчиненного таким суровым взглядом, что тот невольно вжал голову в плечи, желая и вовсе провалиться сквозь землю. Яков Платонович схватил с вешалки котелок и вихрем промчался мимо растерянного городового, бросив на ходу, что сошлет его к Рябушинскому опусы строчить.
В больнице фельдшер пояснил, что ранение Рыжковой несерьезное – в плечо – и доктор уже заканчивает. Через пару часов пациентка придет в себя и можно будет ее забирать. Штольман наказал городовым, дежурившим у операционной, везти задержанную в управление, как только очнется. Сам же следователь направился в ресторацию пообедать и отчитаться перед полицмейстером, который, как уже доложили, все утро пытался отловить начальника сыскного отдела.
Так промотавшись по городу считай впустую, Яков Платонович вернулся в гостиницу пару часов спустя. В нерешительности замерев перед номером, он осторожно постучал. За дверью послышалось тихое «Войдите». И вновь игры разума на мгновение сбили мужчину с толку. По дороге сюда, раздумывая об Анне, он видел в мыслях ее привычный и давно знакомый образ, и вид цыганки его немного обескуражил. Штольман отвесил себе воображаемую оплеуху. С какой стати вообще его мысли стали вращаться вокруг барышни Мироновой, спящей в его номере. Не по делу все это. Тряхнув головой, мужчина вошел и прикрыл дверь.
— Анна Викторовна, удалось отдохнуть?
— Да, спасибо. — При виде его она отложила в сторону одну из его книг и несмело улыбнулась. Ему даже показалось, что в темных глазах мелькнул голубой отблеск, и губы изогнулись изящно и скромно, в точности как он помнил, хоть и не ожидал от этого лица. Или это все его воображение? Анна указала мужчине на диван рядом с собой и спросила: — Есть новости?
— Да. Преступники задержаны и вскоре будут в управлении.
— Кто?
— Терентьев и его Нимфа.
Нахмурившись, девушка отвела взгляд. На лице отразилась досадливая задумчивость – выражение, выдававшее ее внутреннее недовольство собой и копошащееся, назревающее разочарование в людях, приходящее на смену ее наивной доверчивости. Удивительно, как она до сих пор, повидав столько преступлений, умудрялась сохранять в себе чистосердечие и веру.
— Терентьев… Если бы мы тогда не повздорили из-за него, я бы не убежала и не встретилась с… — резко оборвав себя на полуслове, она снова обернулась к Штольману. — А как же Зара? Что с ней?
— К убийствам она не причастна.
— Тогда зачем ей все это?
— По нелепой случайности она сбежала из табора в ту же самую ночь, что грабители нагрянули к барону. Она забрала с собой кулон, подарок матери. И когда цыгане стали искать грабителей среди циркачей, она решила, что явились за ней.
— Вы ей верите?
— Нет оснований думать иначе. Грабежи начались задолго до ее появления в труппе. К тому же ни убранство ее фургона, ни личные вещи не выдают наличие каких-либо богатств.
— Кстати, о богатствах. Я слышала кое-что из вашего с бароном разговора. Вы ищете украденные драгоценности?
— Да. Вам что-то известно?
— Нет, — Анна с сожалением покачала головой. — Хотя… Не знаю, поможет ли это. Марго разговаривала с убийцей. Она просила денег за молчание, иначе грозилась рассказать, как «они возвращались с пустыря посреди ночи». И что важно, этот некто дал ей золотые часы, украшенные какими-то камнями.
— Эти? — Яков Платонович достал из кармана часы Косанского.
— Да, похожи. Очень.
— Интересно, — задумался следователь, этот факт, пусть и косвенно, связывал Терентьева с убийством Марго. — Вы наверняка слышали, что у меня не так много времени на поиски драгоценностей. А фокусник молчит, словно язык проглотил. Есть, конечно, надежда, что Нимфа заговорит, но… — Он заглянул ей в глаза, набрал воздуха в легкие, приготовившись говорить, и вдруг усмехнулся. — Мне право неловко об этом просить. — Он отвел взгляд, облизал губы, собираясь с мыслями, и вновь смущенно усмехнулся. — Надеюсь, я не выгляжу так же глупо, как себя чувствую.
— Яков Платонович, вы меня интригуете, — настороженно отозвалась Анна.
— Не могли бы вы… спросить у Настасьи или Марго… вдруг им что-то известно, — он указал глазами на потолок, — с высоты их полета.
Вид у Анны стал какой-то растерянно-участливый, глаза задорно искрились, губы подрагивали, казалось, ей стоит больших усилий, чтобы не прыснуть со смеха. Наконец, она взяла себя в руки и, переведя дыхание, уточнила:
— Вы в самом деле просите меня пообщаться с духами?
