Эту ситуацию нужно было разрешить. Мать подумала переехать, чтобы жить поблизости от Оперы. Она описала задачу мадам Крампон. Эта добросердечная, всегда готовая помочь женщина как-то особенно нас полюбила и тут же вызвалась искать жилье. Задача, прямо скажем, была не то чтобы вычислить квадратуру круга, совсем наоборот, в те прекрасные времена везде висели объявления: «Сдается». Наша дорогая Крампон довольно быстро нашла нам жилище мечты на улице de la Terrasse. Квартира находилась на пятом этаже, как и наша на улице des Écoles, и в ней была такая же большая терраса, как там. Это полностью соответствовало пожеланиям Зенси, которая любила, когда вокруг много воздуха и света, и признавала жилье только на верхних этажах. Сам дом был красивым, и квартира — удобная, «современная»… по меркам того времени. Там конечно же не было ни лифта, ни центрального отопления, но мы были опытными покорительницами высоких лестниц, а мать умела отлично обогревать жилье, обходясь лишь брикетами каменного угля.
Важный период нашей жизни закончился. Прощай, улица des Écoles, и здравствуй, любимый Латинский квартал, где прошло столько прекрасных часов моей жизни! Позже я буду часто с легкой грустью вспоминать милые стены, в которых прошло мое раннее детство. Хотя мама и с сожалением оставляла правый берег, сама я не помню никаких страданий, связанных с переездом. В восемь лет еще не оглядываются с грустью на прошлое. Кроме того, в этом возрасте переезд — это так весело!
Переселившись на улицу de la Terrasse, мы озаботились еще одним серьезным вопросом: надо было решить, где я буду учиться. И снова с этой заботой мать обратилась к мадам Крампон: «Танцы — это прекрасно, но Лулу нужно образование. Куда бы мне ее отдать?» Крестница мадам Крампон, которая тоже училась в танцевальном классе Оперы, в качестве основного образования посещала институт монахинь при Saint-Vincent-de-Paul на улице Monceau. «Почему бы вам не отдать туда и Клео? — предложила наша подруга. — Это совсем рядом с вами».
Идея казалась отличной. Мать представила меня сестрам-монахиням, которые без всяких сложностей приняли меня в число своих учениц. Единственной проблемой было то, что я не могла приходить по общему расписанию из-за занятий в Опере, и, чтобы объяснить мой фантастический распорядок дня, мать сказала благочестивым сестрам, что я учусь в классе фортепьяно Консерватории, не решаясь открыть им истинное положение дел.
Разрываясь между Оперой и улицей Monceau, я жила жизнью, похожей на полет акробата под куполом цирка. Монахини меня любили и старались учить наилучшим образом, максимально используя то ограниченное время, каким я располагала. Если во время ответа на уроке меня подводила память, они объясняли это переутомлением. «Этот ребенок, — думали они, — так загружен!»
* * *В церковь Saint-Vincent-de-Paul часто приходили «старожилы» этого района, среди прочих и дамы семейства Г., мать и две дочки, регулярно посещавшие службы. Эти дамы, хорошие подруги сестры Робера де Флера, были завсегдатаями Оперы, видели меня во время спектаклей и хорошо запомнили, потому что меня, как я уже упоминала, почти всегда ставили перед рампой.
Однажды, вскоре после моего поступления в монастырскую школу Saint-Vincent-de-Paul, они заметили меня в церкви, и мать сказала дочерям: «Вот та девочка со светлой челкой, разве это не маленькая танцовщица кордебалета? Она танцует в „Сиде“ и в „Родине“. Если только у нее нет сестры-близнеца, это точно она!» Как и их мать, обе дочки безошибочно меня узнали. Выходя со службы, взволнованные своим открытием дамы поспешили расспросить монахинь, им как раз попалась сестра Габриэль, которая всегда оставляла меня заниматься после уроков.
— Эта девочка со светлыми волосами и зелеными глазами, это же маленькая Клео, танцовщица в Опере, да?
Справедливо удивленная до глубины души, сестра Габриэль ответила:
— Вот это новость! Вы ничего не путаете?
— Мы ее видели много раз и с очень близкого расстояния, так что мы вполне уверены.
— Хорошо. Я с ней сейчас же поговорю.
Сестра Габриэль подошла к стайке учениц, стоявших во дворе рядом с церковью, среди которых была и я, и отозвала меня в сторонку. Понизив голос, она сказала:
— Тут две дамы говорят, что видели тебя на сцене в Опере. Но они наверняка ошибаются и приняли тебя за другую, очень похожую на тебя девочку…
Я страшно испугалась, думая: «Теперь меня выставят». Покраснев как рак, я призналась с дрожью в голосе:
— Они не ошибаются, матушка, это точно я. Я учусь в младшем балетном классе и уже играю роли в балетах…
Я глубоко вздохнула, слезы катились у меня по щекам. Сестра Габриэль поспешила облегчить мои страдания:
— Но я тебя не браню! Быстренько вытри глазки! Нет никакой причины плакать, малышка Клео! Это не преступление, уверяю тебя.
Мгновенно успокоившись, я запрыгала от радости. Вечером, когда я рассказала об этом происшествии матери, она, в отличие от меня, не обрадовалась, а сильно разволновалась:
