Период всеобщего ко мне благоволения, хотя еще и не достиг своего
Словно рыбка, резвившаяся в волнах, я с головой погрузилась в свое особое положение в театре, наслаждаясь каждым днем, это позволяло мне знакомиться с самыми известными музыкантами и композиторами, говорить с ними. Гайяр пользовался уважением, благодаря своим опыту и компетентности в области музыки и театра. Он стал директором Оперы вместе с Риттом в 1884 году. В 1892-м их пути разошлись, я не знаю по какой причине, но после небольшой паузы Гайяр снова занял кресло директора великого театра, на этот раз в сотрудничестве с Бертраном, который занимался административными вопросами. Бертран умер в 1901 году, и Гайяр снова остался один у руля и служил директором (на этот раз его помощником был Капуль) вплоть до 1908 года.
Гайяр был красивым мужчиной, высоким, хорошо сложенным и довольно импозантным. Угольно-черные глаза, матовый оттенок кожи, густая черная шевелюра выдавали его южное происхождение, впечатление подкреплялось обходительными манерами и тулузским акцентом. Он сделал весьма успешную карьеру певца и, когда репетировали новое произведение, сам иногда принимался петь, чтобы подчеркнуть важные нюансы, все еще глубоким и хорошо поставленным голосом. Стоя на сцене, мы с удовольствием наблюдали за нашим директором. Он представлял собою очень живописное зрелище: иногда одетый в рабочую куртку, но чаще всего с цилиндром на голове, размахивал листками партитуры и громко пел, а главный исполнитель стоял перед ним, внимательно слушая, потому что все артисты любили Гайяра и следовали его советам. Его сын Андре, очень милый мальчуган, тоже приходил на репетиции. Еще совсем малыш, он уже вовсю гулял за кулисами. Первый раз я его заметила во время показа «Фауста». Он был еще в коротких штанишках, а я в костюме ангела. При виде меня он восторженно раскрыл глаза и подошел ко мне, желая потрогать крылышки: «А они из настоящих перьев?» Мы быстро поладили, и наша дружба, возникшая еще в детстве, продолжается до сих пор. Андре вскоре поступил в консерваторию, где учился блестяще.
Он получил Римскую премию[45] за музыкальную композицию и затем писал прекрасные произведения для театра.
Камиль Сен-Санс выглядел статным и величественным. Широкий лоб, длинный нос и большая белая борода делали его похожим на библейского патриарха. Он был не очень любезен и не смущался ворчать, если что-то шло не так, как ему хотелось. Мы его боялись, тем не менее репетировать с ним обожали, поскольку он был восхитительным пианистом и аккомпанировал сам все репетиции балета «Самсон». Его любимая исполнительница, мадам Эглон, очень талантливо играла Далилу: высокая и стройная, как богиня, с миндалевидными магнетическими глазами и красивыми правильными чертами лица… Один критик так писал о ней: «В ней сочетаются величественность Юноны и изящество Венеры». Она очень эффектно смотрелась на сцене, а ее глубокое контральто трогало за душу, передавая страстные чувства ее героини. Мне не представилось возможности поговорить тогда с мадам Эглон в Опере, но позже мы встретились и стали хорошими подругами.
Я много раз видела Гуно на репетициях «Ромео и Джульетты». Этот композитор, тогда уже знаменитый лет пятьдесят, отличался удивительной простотой обращения и благодушием. У него было свежее розовощекое лицо, выражение которого всегда было спокойно и дружелюбно. Но он тоже иногда бывал требователен и часто сам садился аккомпанировать на репетициях своего балета. Несмотря на свой почтенный возраст, Гуно играл очень экспрессивно и удивительно бодро. Слушать его было настоящим праздником, и вы можете себе представить, как мы, маленькие ученицы балета, были взволнованы, глядя, как знаменитый автор «Фауста», «Ромео и Джульетты» и «Мирей» сам играл свою музыку.
Рейер был не такой общительный. Внешность его говорила сама за себя: лицо солдата с пронзительным взглядом, сухое выражение, телосложение военное, он напоминал пожилого полковника в отставке. Голос у него был грубый, повелительный, и он постоянно брюзжал. Ему ставили стул на сцене лицом к дирижеру оркестра, и композитор часто прерывал музыку резким коротким жестом, чтобы высказать свои замечания. Очень остроумный и немного насмешник, он всегда сыпал едкими словечками, но я не думаю, что он и в самом деле был злым человеком. Я видела, как Рейер репетирует «Сигурда» и «Саламбо». Первые женские роли в этих операх играла Роза Карон. Рейер ее очень ценил и, разговаривая с ней, немного смягчал тон.
