– Да я все понимаю! Я и не предлагаю вам мгновенно все это сделать. Поживете у меня, пусть Мазур думает, что вы колесите по Косово под моей охраной. Ну что, вы согласны на десять процентов?
– Двадцать! – решительно сказал Берзинс.
– Ваш предшественник, который пошел на повышение, брал десять, – прищурился Казим.
– Двадцать!
– Хорошо, – неожиданно быстро согласился Казим Хайдари. – По рукам?
По рукам хлопнули теперь уже подельники-компаньоны.
– Кстати, а что там за странный бронированный фургон прибыл с французскими миротворцами? – поинтересовался Хайдари, разливая ракию. – За двадцать процентов вы могли бы и рассказать. Все-таки это деньги, предназначенные албанцам, а не вам.
Милован Крайкович пошевелился, лежа в углу подвала. Все еще морщась, он открыл глаза. Чудовищно гудела голова. Было такое ощущение, что в голове собрались все колокола мира: так звенело там на все голоса. В первые секунды он даже не мог сообразить, что это за сырое и темное помещение, почему у него связаны руки и что это за армейские ботинки лежат перед его носом. Вернувшаяся память услужливо представила нарезку из последних часов собственной жизнедеятельности. Повернувшись на спину, он застонал. Да, проклятый охранник здорово-таки его припечатал к стене головой!
– Эй, Семенов! – окликнул он товарища по несчастью.
В ответ не было ни звука. Здоровенные ботинки сорок пятого размера смотрели на него подошвами, оставаясь точно в таком же положении.
«Еще отдыхает, – констатировал Милован. – Единственное, что нам остается, – это отдых. Вот только с комфортом напряженно».
Да, санаторий, о котором так убедительно говорил охранник, это никак не напоминало. А вот аргументы в виде синяков и ссадин, с помощью которых албанцы старались усилить свои лекции, давали о себе знать. Как назло, он даже не мог ощупать собственную голову. Похоже было, что затылок он рассек до крови. Впрочем, это все сейчас было неважно.
Милован, неловко переваливаясь, переместился к стене и, опершись на винную бочку, принял наполовину горизонтальное положение. Рядом на полу лежала разбитая миска. Разбросанные объедки, естественно, никто и не думал собирать. Куски хлеба, огрызки мяса и остатки салата, валявшиеся там и сям, настроения никак не поднимали. Тем более что к ним на глазах у Милована приближалось что-то более светлое, чем полумрак вокруг. Он присмотрелся – так и есть, крыса! Наглое животное не спеша подошло к остаткам пищи, сделало круг и уселось неподалеку от Крайковича. Взяв в лапки кусок мяса, крыса с жадностью принялась уплетать неожиданное угощение, оказавшееся так кстати, чтобы поддержать ее голодную жизнь. Присутствие двух связанных людей ее, видимо, нисколько не смущало.
Шорохи и звуки животного, поглощающего органику в метре от него, донельзя раздражали Крайковича. Приподняв голову, он фыркнул, желая испугать крысу. Однако наглая тварь и не думала удаляться. Подняв на мгновение мордочку, она окинула взглядом беспомощную фигуру узника, как бы говоря: «Что ты комедию ломаешь, дядя? Скажи спасибо, что я занялась мясцом, а не твоим носом».
– Вот тварь! – бессильно выругался серб. – Семенов, ты меня слышишь? – снова окликнул он лежавшего лицом в землю русского искателя приключений.
Не дождавшись ответа, он пнул его ногой. Более резкий прием пробуждения оказался и более действенным. После третьего такого «положительного пинка» легионер дернулся и, застонав, перевернулся на спину.
– Ну, слава богу, очухался наконец! – пробормотал Крайкович.
Семенов приподнялся. Измазанное землей и кровью лицо очумело вглядывалось в полумрак.
– Ну, как ты? – спросил Милован Крайкович.
– Ничего, терпимо, – отозвался легионер. – Мне не привыкать. Такая уж у меня служба.
Несколько минут они лежали молча. Семенов, оклемавшись, попробовал ослабить веревки на руках. Его пыхтение свидетельствовало о том, что солдат напрягает все свои немалые физические возможности. Но, хоть силой Бог его не обидел, плотная веревка не поддавалась.
– Сволочи! – выдохнул он, отваливаясь набок. – Вот накрутили узлов, уроды…
Теперь и его внимание привлекла крыса. Та перемещалась то к одному, то к другому куску из объедков, щедро разбросанных на полу, выбирая из них самое вкусное. Похоже, животное было очень довольно своим пиром.
– Наша пайка, – усмехнулся Семенов. – Не пригодилась нам, зато крыса, видишь, хавает за обе щеки.
– Валяешься тут, не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, а рядом еще крысы бродят, – сокрушался Крайкович. – И ведь не боится, чувствует, что ничего сделать не можем.
– Я читал в каком-то журнале, – сказал Семенов, глядя на шустрое существо, – что крыса одно из самых умных животных на земле.
– Очень интересно, а главное, к месту, – пробормотал Милован. – А я-то, дурак, до сих пор ошибался, полагая, что самый умный на земле – человек. Оказывается, крыса.
